Мужья и жены - Потапова Татьяна

Что говорила мама? Надо вспомнить все самое плохое о нем.

Он был так груб с ней последние годы.

Он храпит по ночам, мешая ей спать.

Он заставил ее сделать аборт, лишив ее ребенка.

У него бывают неимоверные приступы жадности.

Он заставил ее уйти с работы.

Он ничего не делал по дому.

Он высмеивал ее подруг.

Ему не нравилось, как она одевается.

Он почти не замечал, как она старается для него, и почти никогда не благодарил.

Он считает себя идеальным во всем.

…Самовлюбленный эгоист! Конечно, он уверен, что она никому не интересна и ничего из себя не представляет. Впрочем, ему. наверное, глубоко безразлично все, что касается жены. Он влюблен, он счастлив.

Наташа со всей силы запустила диванной подушкой в стену.

Ей надо лечиться.

Она прошла на кухню и взяла флакончик с успокаивающим сиропом, который притащила мама. Сколько же надо выпить? На всякий случай она налила побольше — чуть не полчашки — и проглотила залпом. Какой вкусный! Мама говорила, что он совсем безвредный. Может, и действует плохо? Она подождала результата, но ничего не ощутила.

И что теперь? Подсесть на лекарства? Всю оставшуюся жизнь рыдать при упоминании Андрея и бегать по психиатрам? Надо брать себя в руки. Что там сегодня по плану?

Они идут знакомить Ленку с потенциальными женихами. Значит, надо собираться.

В фойе гостиницы Наташа сразу увидела Машку, ведущую оживленный разговор с двумя мужчинами. Они показались ей весьма симпатичными. По крайней мере, появиться с такими где-нибудь было не стыдно. Наташа остановилась невдалеке на минутку и понаблюдала за троицей.

Маша, на удивление, была не в привычных для нее брюках, а в шелковой «под леопарда» юбке и черной блузке, а мужчины — в строгих костюмах. Наташа пожалела, что не надела что-нибудь вечернее, а явилась в будничном джинсовом сарафане, совсем не подходящем к данному случаю. Но, по большому счету, ей было все равно, как па нее отреагируют. Тем более что свои на ряды она не захватила, когда сбежала к родителям. Да и роль ее на этом празднике вспомогательная, для численности.

Наташа собралась подойти, как кто-то закрыл ей глаза теплыми мягкими ладонями.

— Привет. — Ленка явно была в приподнятом настроении. — Как твои дела?

— Ничего хорошего, — мрачно отозвалась Наташа.

— Так вы с Андреем выяснили отношения в конце концов?

— Он позвонил и сообщил, что любит другую женщину. А мне надо забрать свои вещи и больше там не появляться.

— Так и сказал?! — Лена возмущенно захлопала ресницами.

— Прямым текстом.

— Нормально. Ну что ж, будем делить имущество, найдем хорошего адвоката…

— Ничего я не хочу. Давай не сейчас, ладно?

— Как скажешь… А с кем это Машка треплется?

— Сейчас подойдем и узнаем.

Они двинулись к тесной компании.

— Это мои подруги, — представила их Маша. — Самые старые и любимые.

Говорила она по-английски, но Наташа с Леной все поняли. Все-таки минимальный запас слов у них имелся. Лена что-то помнила из времен школы и института. А Наташа, хотя и учила французский, лет семь назад, когда они с Андреем впервые собирались за границу, бегала по вечерам на курсы. Она старательно занималась, но продвинулась недалеко: письменный текст еще немного понимала, а на слух — с большим трудом. Андрей смеялся, когда она пыталась что-то произнести, бывая в других странах. Он говорил, что у нее волжский акцент и что ее скорее поймут по-русски, чем по-английски. Так что Наташа при нем ограничивалась «спасибо» и «здравствуйте — до свидания».

Но Машина речь была правильной, как у учителя, который что-то втолковывает тупому ученику почти по слогам. И Наташа обрадовалась, что в ней то и дело мелькают знакомые слова.

— Они рассказывают, что смотрели программу кабельного телевидения, где проститутки предлагают свои услуги. Интересовались уровнем расценок, — объяснила Маша.

— Ужасно! — возмутилась Лена. — Так мы идем? Почему с ними?

— Так получилось, — нежно проворковала Маша. — Потом объясню. Мы идем в «Луксор». Там — презентация альбома молодых певцов. И хлеб, и зрелище. Все бесплатно, девчонки! А кавалеры будут нас веселить.

Все дружно вышли из гостиницы, свернули на Охотный Ряд и немного прошли пешком.

— Здесь, — остановилась Маша у расцвеченного рекламой входа.

Пока они преодолевали длинный коридор, охранники в серых костюмах пару раз поинтересовались, из какой они фирмы. Маша называла турбюро, от которого работала. Ни документов, ни пригласительных билетов никто не потребовал. Им вежливо показывали дорогу.

Они зашли в затемненный зал и увидели, что народу пока было мало, презентация еще не началась.

— Отлично, — решила Маша. — Хоть спокойно посидим, поговорим, познакомимся. А то потом запустят музыку на всю мощь — тогда друг друга не услышишь.

И решительно зашагала к столику в самом углу, подальше от сцены, где стояли мягкие удобные диванчики.

Лена, увидев на столах пепельницы, выложила на стол пачку сигарет и зажигалку.

Тот, который назвался Леоном, радостно улыбаясь, что-то заговорил.

— Он удивляется, что в России так много курят. У них в Америке идет борьба с курением.

Лена тоже изобразила радость.

— Скажи ему, что я — бэд герл [1].

— О! — обрадовались оба. — Ты говоришь по-английски!

— Э литтл [2], - снова поразила американцев Лена.

И добавила, глядя на Машку:

— Так курить-то можно?

— Кури, кто тебе мешает, — махнула та рукой.

Лена зажгла сигарету и, выпустив дым, почувствовала себя крайне неловко. Дым шел в сторону Грэга, а ей очень не хотелось мешать кому-то.

«Хоть бросай, — подумала она про себя. — В такой компании все равно никакого кайфа».

Американцы дружно зашуршали. Оказывается, они взяли с собой маленькие альбомчики, где хранились семейные фотографии.

Первым их стал показывать Грэг.

— Это мой дом.

Снимок был очень красивым и был сделан зимой. Домик на нем, обсыпанный снегом, казался уютным и неимоверно большим. Два этажа — точно. Но над верхним возвышались всякие башенки, что делало дом выше и солиднее.

— А разве у вас бывает зима? — спросила Наташа.

— Они живут на севере, в штате Мэн. И зимой даже катаются на снегоходах. У обоих есть снегоходы и лыжи тоже.

— Моя дочь, — продолжил знакомство Грэг. — Ей восемнадцать лет, она учится в колледже, хочет быть юристом, как и я. А это мои приемные дети, — он показал двух мальчиков азиатской наружности. — Они из Вьетнама. И тоже уже учатся в колледже. Когда мы их привезли, они не знали по-английски ни слова.

— А ваша жена работает? — снова задала вопрос Наташа. Маша перевела.

— Она много занимается общественной работой. Но мы разведены и не живем вместе. По воскресеньям встречаемся, обедаем — у нас ведь общие дети.

— У него жена ударилась в феминизм и бросила его, — пояснила Маша вдобавок. — У них все наоборот: куча несчастных одиноких мужчин, часто с детьми. А жены, отобрав все, что можно, делают карьеру и заводят новых бойфрендов.

— Нам бы туда, — мечтательно протянула Лена.

— А кто мешает?

Следующим они рассматривали альбом Леона.

Его дом был длинным, вытянутым. На переднем плане голубел бассейн. Леон оказался владельцем двух домов для престарелых, о чем он с энтузиазмом рассказывал. Старичкам жилось там, судя по его словам, комфортно, уход был первоклассным, но стоило все больших денег, так что малоимущие в дома Леона не попадали.

Его страстью оказались лошади. Он держал собственную конюшню, и все фотографии в альбоме были с животными. Вот он сам гордо восседает в седле. А это его дочь несется на своем любимце. Старший сын давно живет отдельно, а дочке хотя и двадцать лет, но она все еще не уехала из родительского дома. Грэг при этом сочувственно покивал головой. Что означало: действительно, такая взрослая, давно пора жить самостоятельно. Дочка, продолжал Леон, певица, солистка местной группы, у нее неплохой голос, и он в любые поездки берет с собой кассету с ее песнями. Если у миссис будет желание, то они могут послушать ее вместе. Леон оказался тоже разведенным, хотя бизнес они с бывшей женой не разделили, а продолжают вести вместе. Дочь иногда навещает мать, но она не очень любит ее нового мужа.