Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub"

— Всё нормально, Роман Анатольевич, — её голос звучал уверенно, но глаза слегка блестели от усталости. — Мне, правда, к восьми на пары, но деньги нужны больше, — она хмыкнула, её лицо на мгновение оживилось лёгкой улыбкой. — Студенты — это всегда голодные и нуждающиеся люди, — добавила она с весёлым, но тихим, смехом, который заразительно разрядил напряжение в комнате.

Я тоже усмехнулся, чувствуя, как напряжение в плечах немного отступает.

— Да, это точно. Тогда попроси Елену приехать пораньше утром. Я не знаю, когда будет Светлана.

Я бросил взгляд в комнату, где в кроватке мирно дремала малышка, её крошечные ручки чуть подрагивали во сне. По факту, я и сам могу справиться с ней. Она удивительно спокойная и милая — каждый раз, когда я подхожу, она светится улыбкой, трогает мои пальцы с детским любопытством и почти никогда не плачет. Это всегда меня удивляло, особенно в сравнении со Светой, у которой с дочкой нередко доходило до настоящих истерик.

Собственно, поэтому по всей квартире теперь развешаны камеры. Я не доверяю Свете. Если она хоть раз сделает что-то с ребёнком, я её просто к чёрту выгоню, без раздумий. Пока же она, как назло, действует осторожно. При мне и под камерами она кажется прилежной матерью, но я прекрасно знаю, что это напускное. Она не любит малышку. Даже этим вечером взяла её не для того, чтобы провести время вместе. Уверен, причина проста — показать Веронике, какая она мать.

Картинка в голове была ясной: Светлана, с идеально уложенными волосами, позирует с ребёнком для чужих глаз, тщательно скрывая своё безразличие. А я остаюсь здесь, ловя каждую улыбку малышки и делая всё, чтобы она не чувствовала этой холодности.

Цирк, блять.

Сплю всего несколько часов, а потом провожу около двух часов с малышкой. Она всё такая же спокойная, тянет крошечные ручки к моему лицу, иногда даже улыбается. Эти моменты дарят странное тепло, которого мне давно не хватало.

Оля убежала на учёбу, несколько раз извиняясь, словно её поспешный уход — личное предательство. Елена обещала быть только к десяти, объясняя, что не смогла раньше: её смена должна была начаться с восьми, но какой-то форс-мажор заставил всех вокруг подстраиваться. Мне это доставило неудобства, но я знал, что она делает всё возможное.

А Светы всё так и не было.

Я даже не пытался ей звонить или писать. Мне всё равно, где она. И с кем — тоже. В этом моем отношении не было ревности, только холодное равнодушие. Она знает, что будет, если решится изменить. Лишится всего. Деньги, я, дочь — всё исчезнет из её жизни, и никакие уговоры не помогут. Не будет даже права быть воскресной мамой, просто ничего.

Я снова перевёл взгляд на малышку, которая, по-детски пыхтя, пыталась дотянуться до плюшевого зайца. Для неё всё это, возможно, даже к лучшему.

Чудесная кроха реагирует на все мои слова и любое движение, её взгляд светится живым любопытством. Это так разительно отличается от того, что говорит Света. Она постоянно жалуется, что малышка будто отстранённая или слишком капризная, но я вижу совершенно другое. Мои деньги не уходят в пустоту — дочка активничает, заметно крепнет и уже скоро наберёт в весе.

Её иммунитет становится лучше, чем был при рождении, а её искренний смех, когда я играю с ней, словно проникает прямо в сердце. Каждый раз, когда она звонко хохочет или тянется ко мне ручками, я чувствую тепло, которое сложно описать словами.

И всё же, иногда меня гложет мысль, что я, возможно, не её настоящий отец. Эта идея возвращается снова и снова, особенно в моменты тишины. Но, странное дело, это ничего не меняет. Она остаётся обычным ребёнком, который нуждается в заботе, ласке и любви. И я готов дать ей это, несмотря ни на что.

— Роман Анатольевич, простите, пожалуйста! — раздался в телефоне взволнованный голос няни Елены, когда стрелки часов уже подбирались к десяти. Я как раз уложил крошку в переноску после завтрака, её маленькие ручки едва заметно вздрагивали во сне. Не желая разбудить, вышел на кухню, оставив дверь приоткрытой.

Няня должна была забрать её и пойти гулять, чтобы я смог наконец поехать на встречи, но её голос заставил меня напрячься.

— Что у вас случилось? — спросил я, нахмурившись.

— Сын в больницу попал с отравлением, — в спешке проговорила женщина. Её дыхание было сбивчивым, в словах сквозила тревога. — Зараза какая-то вирусная, ещё не понимаю точно… Прошу вас, дайте мне отгул. День всего… Может, Олечка сможет?

Я закрыл глаза, тяжело вздохнув.

— У неё сейчас запарка по учёбе, — ответил я, стараясь скрыть раздражение, хотя мысли в голове уже метались в поисках решения.

— Простите, пожалуйста, Роман Анатольевич! Я отработаю, честное слово! — Елена почти взмолилась, её голос стал тоньше, полон вины.

— Что вы, Еленочка! — я отмахнулся, потирая виски. — Если нужна будет помощь, звоните.

— Спасибо вам большое! — почти шепнула она, и я услышал, как она выдохнула с облегчением.

Повесив трубку, я посмотрел на переноску. Крошка продолжала спать, прижимая к себе мягкого зайца. В голове уже выстраивались планы: отменить одно, перенести другое. Малышка важнее.

Я отключаюсь и несколько секунд просто стою, стараясь собрать мысли в кучу. Голова будто наполнена ватой — от недосыпа, злости на Свету и общей усталости. Но больше всего раздражает одно: если бы это был первый раз, я, возможно, смог бы отмахнуться. Но таких ситуаций уже было слишком много.

Обычно няни выручают, подстраховывают, и я могу рассчитывать на их помощь. А тут... А если бы меня вообще не было в городе или даже в стране?

Эта мысль, словно ледяной укол, заставляет сердце сжаться. Идея приходит почти сразу, но настолько сумасшедшая, что я тут же отмахиваюсь. Нет, это глупо, не вариант.

Однако спустя минуту я всё же решаюсь. Набираю знакомый номер, и, прежде чем успеть передумать, прикладываю телефон к уху. Гудки длятся вечность, пока не раздаётся звонкий, чуть сонный голос:

— Да, Ром? Доброе утро! — её интонации сразу вытесняют накатившую панику, словно она каким-то магическим образом всё ставит на свои места.

— Доброе! — я коротко выдыхаю и перехожу к делу. — Ты можешь меня выручить?

— Я? Могу. Что случилось? — спокойно отозвалась Ника. Я подошёл к кухне и, почти не замечая, положил ладонь на ножку Сашеньки. Малышка дёрнула носиком во сне, и сразу снова погрузилась в сон.

— Я могу оставить Сашу на полтора часа с тобой? Или с твоей няней. У меня важная встреча, а мои няни обе заняты. Я, конечно, оплачу время. — Я говор., пытаясь, как всегда, быть как можно более деловым, но внутренняя тревога не отпускает.

— Мы на набережной, недалеко от центра. Привози, — отозвалась Ника. Я почувствовал, как облегчение пронзает меня, хотя и остаюсь в напряжении. Она всегда так быстро решала, когда было нужно.

— Буду через пять минут. — Я быстро схватил переноску и поспешил к выходу, ощущая, как каждое движение становится более тяжелым.

Но как у неё хватает сил принимать даже мои звонки? Как? Не смотря на всё, что я ей сделал? Сколько раз сделал больно и как поступил… Неужели, я вообще достоин ей набирать и просить помощь?

И, всё же, несмотря ни на что, она всё равно находит время и силы помочь. Как будто никогда ничего не было.

Пока машина медленно катится по узким улочкам спального района, я украдкой бросаю взгляд на спящую крошку. Её крошечные ручки раскинуты в стороны, грудная клетка равномерно поднимается и опускается, а лицо, обрамлённое пушистым пледом, кажется абсолютно умиротворённым. Она сладко дремлет после недавнего кормления, излучая тёплую, детскую безмятежность. Этот сон слишком хрупкий — мне всё время кажется, что я должна проверить её дыхание, убедиться, что всё в порядке.

Несколько раз я порываюсь написать Свете, пальцы зависают над экраном телефона, но в последний момент я останавливаюсь. Если ей что-то нужно, она сама найдёт способ выйти на меня. А мне, признаться, уже всё равно, что с ней происходит. Полиция молчит, морг тоже. Значит, пока всё нормально. Или, по крайней мере, не хуже, чем могло бы быть.