Развод. Ты мне должна (СИ) - Дюжева Маргарита

— А ты не хочешь? — и после того, как я глянула на него матом, задал другой вопрос, — Она поверила?

— Надеюсь.

— Разозлилась?

— Мне все равно.

Я не соврала. Мне действительно было все равно. Разозлилась она, разочаровалась, расстроилась. Это ее право и ее проблема.

А мое право — жить так, как хочу я сама, а не так, как мне насаживают со стороны, кто бы ни пытался это сделать.

С одной стороны понимаю, ребенок всегда хочет, чтобы родители были вместе. И искренне верит, что можно обо всем забыть и все простить, и вообще не существует таких проблем, которые могли бы развести мать и отца по разным сторонам. Но, с другой стороны, она взрослая женщина, у которой уже своя семья, и которая должна понимать. Должна чувствовать, что порой лучше порознь и спокойно-счастливо, чем рядом, давясь от ненависти и раздражения.

Я надеюсь, она когда-нибудь осознает и примет мое решение, перестанет обиженно дуть губы, когда я раз за разом говорю, что ее отец больше не входит в сферу моих интересов, что он не центр моей вселенной, и даже не пыль на ее окраине.

Надеюсь. Искренне. А пока придется смириться с тем, что дочь не стала моим истинным союзником.

— Если вдруг потребуется сыграть для родственников счастливую пару — я готов помочь, — усмехнулся он.

Я удивилась:

— Мирон!

— Что Мирон? Ты знаешь какой я хороший актер? Я между прочим в садике Буратину играл.

— Ну раз Буратину, то это серьезно, — я не смогла удержать улыбку, хотя на душе было муторно и состояние такое, будто каменной плитой придавило, — Оскара-то хоть дали?

— Конечно. Даже два.

— И где они?

— Продал. На кофе не хватало.

Я рассмеялась, чувствуя, как плита на плечах становится чуточку легче. Оказывается, вот такие нелепые разговоры тоже могут лечить душу.

— Как там у тебя с коробками?

— Мастер пришел, собирает мебель. Так что я пока без места, брожу как неприкаянный… Вот как раз кофе собирался выпить… — взгляд на меня, — присоединишься?

— С удовольствием.

Я, конечно, могла остаться в кабинете. Посидеть, пострадать, поизводить саму себя, накручивая все сильнее, злясь и теряя драгоценные нервы и время на тех, кому до этого нет дела и кто этого не оценит. Могла попытаться забить все работой, включив режим ломовой лошади с девизом: проблемы — топливо для производительности.

Могла. Но не стала. Снова выбрала себя, свое спокойствие и позитив. А почему бы и нет? Разве кто-то может приказать мне действовать иначе?

Мы с Мироном отправились в кафе, расположенное в соседнем здании. Довольное уютное заведение — маленькое, светлое, наполненное пленительными ароматами кофе и свежей выпечки.

В отличие от утренней встречи с бывшем мужем, когда эспрессо горьким комком вставал поперек горла, и все вокруг было пропитано ядом и незаслуженной ненавистью, сейчас мне было хорошо и спокойно. Конечно, можно сказать, что дело в заведении, в другом сорте кофе и в том, что круассан такой румяный и слоистый, но я-то знаю, что дело в человеке.

После кафе мы вернулись в офис. Мастер уже собрал всю мебель, и мы принялись за разбор коробок.

— Боже, что это? — спросила я, вытаскивая на белый свет какой-то лютый витой подсвечник с каменьями, подставкой в виде лианы и металлическими листьями с острыми краями, — где ты взял это чудовище?

— Это Генри, — сконфуженно признался Мирон, — подарок от коллектива на прошлом месте.

— Кажется, тебя там не очень любили, — задумчиво протянула я, рассматривая этот шедевр.

— Еще как любили. Они мне каждый год дарили что-то настолько изысканное, что кровь из глаз, — с этими словами он достал из другой коробки внушительную картину на которой было изображено нечто вообще не поддающееся описанию. Это даже не изумрудная кошка, это что-то более ядерное. Люди в странных одеждах, со свернутыми на бок головами и разными по размеру глазами занимались какой-то дичью. То ли охота, то ли пляски, то ли коллективный приступ безумия.

— Ну, как? Впечатляет? — поинтересовался Мирон, с ироничной гордостью демонстрируя произведение искусства.

— Ммм…миленько.

— Там если покопаться, — кивнул на коробки, — много такого. Хотел выбросить, когда уезжал, но рука не поднялась. Все-таки люди старались, выбирали, дарили. В общем, забрал на память, а куда теперь девать все это богатство не знаю.

— Что-нибудь придумаем, — неуверенно сказала я, отставляя Генри в самый угол.

В этот момент к нам заглянул Александр и совершенно бесцеремонно заявил:

— О, спелись уже.

Я смутилась, Мирон тоже как-то напрягся:

— Елена Витальевна просто помогает мне с вещами.

— Елена Витальевна у нас молодец, — Александр подмигнул мне, чем заставил смутиться еще сильнее, и обратился к брату, — обустройство — это хорошо, но у нас завис потенциальный клиент. Надо в неформальной обстановке дожать его на заключение договора. Так что ты мне нужен, прямо сейчас.

Мирон тут же собрался, на глазах превращаясь из «ценителя искусства» в профессионала, нацеленного на результат:

— Поехали, — потом обернулся ко мне, — Елена, благодарю за помощь. Буду признателен, если завтра продолжим.

— Конечно, Мирон Павлович, — в тон ему ответила я и ушла.

Этот странный рабочий день, за который я — стыдно признаться — ничего полезного не сделала, подошел к концу. Сотрудники покидали кабинеты, устало обсуждая планы на вечер, гас свет.

Я тоже собиралась. Навела порядок на столе, сходила за водой. На время больничного коллеги, с которой я делила кабинет, уход за ее цветами лег на мои плечи. Цветовод из меня такой себе, так что если они не засохнут до конца недели, то это будет моя личная победа.

Потом отправилась домой.

Вечером в легком пальто было немного прохладно, но я решила пройтись, потому что на улице очень вкусно пахло весной.

С недавных пор я научилась любить и ценить одиночество. Не то, когда изнываешь от желания пообщаться с кем-то, но не с кем. А вот такое, тихое, спокойное, наполненное воздухом, свободой и созерцанием.

В голове лениво крутились мысли. Муж с его алиментами, дочь с ее претензиями и уверенностью, что я обязана забрать ее больного папеньку домой, Мирон с Генри.

Все это перемешалось в одну сплошную кашу, но я выдохнула, заставила себя уйти от суеты и принялась раскладывать все по полочкам.

С мужем разберусь через суд.

С дочерью — время рассудит. Когда-нибудь она сможет меня по-женски понять.

С Мироном…

Вот с ним все сложнее.

Разведясь с мужем, я осознанно вышла из «гонки за штанами». Я не грезила о том, чтобы найти себе нового принца, не страдала от того, что одна. У меня был совершенно четкий план — я собиралась зализать свои раны и жить для себя. Делать то, что мне нравится. Заботиться о себе. Баловать себя. Научиться чему-то новому, посмотреть что-то новое, в идеале — путешествовать, но в этом плане изначально не было такого нелепого пункта, как «новый мужчина».

И тем не менее сегодня, я поймала себя на том, что пытаюсь незаметно поправить волосы. На том, что втягиваю живот и подозрительно часто достаю из сумочки зеркальце, чтобы посмотреть на свое отражение.

Что это? Весна? Или глупость?

Ответа не было, да я его особо и не искала. Не хотелось.

Вместо этого пришла домой, переоделась и отправилась в спортивный клуб. Походила по дорожке, сделала круговую тренировку, поплавала в бассейне, посидела в сауне и так хорошо мне стало, что словами не передать. Будто заново родилась.

И проблемы уже не такими проблемными казались, и перспективы не столько призрачными и пугающими.

Дома я сделала простой, полезный ужин. Много овощей, приправленных вкусным маслом и семенами. Кусочек моей любимой отварной рыбки. Травяной чай.

Я ела размеренно и с удовольствием, смакуя каждый момент и не отвлекаясь ни на что остальное. Никаких телефонов, телевизоров. Только я и вкусная, полезная еда.

По этой причине было пропущено несколько звонков.