Одна забытая ночь (СИ) - Брайт Валерия
Гусь на Златиной подушке продолжает осуждать.
— Не смотри так, — говорю я ему. — Это ради ребёнка.
Через восемнадцать минут я спускаюсь вниз. На мне пижама с ленивцами, огромный пуховик до колен и зимние ботинки на босу ногу. Я снова выхожу к нему в чём попало. Видимо, это у нас традиция. У других людей ужин при свечах, а у нас я в пижаме.
На первом этаже царит полумрак. Общагу давно закрыли на ночь. Вахтёрша, тётя Шура, сидит в своей будке перед маленьким телевизором. Там идёт какой-то сериал, где все плачут и стоят в больничных коридорах. Тётя Шура вроде спит, подперев щёку, очки съехали на кончик носа.
Я задерживаю дыхание и на цыпочках крадусь к входной двери, надеясь проскользнуть мимо, как ниндзя. Шаг. Ещё шаг. Дверь уже близко. Ещё немного… Но старый паркет скрипит.
Один глаз вахтёрши угрожающе открывается.
— Куда намылилась, Лисицина? — хрипло спрашивает она, не меняя позы.
— Тёть Шур, мне в аптеку! — Я хватаюсь за живот, делая максимально страдальческое лицо. Врать у меня всегда получалось так себе, но сейчас я действительно выгляжу помятой. — Очень плохо. Прямо критически. Я на пять минут!
— Прямо критически, — повторяет вахтёрша и смотрит на ленивцев, которые выглядывают из-под куртки. — В пижаме в аптеку.
— Это… удобная пижама. Походная.
Второй глаз открывается.
— Аптека у неё. Знаю я ваши ночные аптеки. Десять минут, Лисицина. Засекаю. Потом закрываю засов, и будешь спать на коврике до утра.
— Спасибо, тёть Шур, вы лучшая!
Я толкаю тяжёлую дверь и вываливаюсь на крыльцо. Морозный ночной воздух бьёт по лицу. Снег, который днём превратился в кашу, сейчас схватился хрустящей коркой. Прямо у крыльца, традиционно закинув правое колесо на бордюр, стоит чёрный внедорожник Дэма.
Сам Дэм стоит у капота. В распахнутой куртке, без шапки. В руках у него два огромных бумажных пакета из круглосуточного супермаркета, набитых так, что они вот-вот порвутся.
Я подхожу ближе, проваливаясь расшнурованными ботинками в снег.
— Ты что, ограбил продуктовую базу? — спрашиваю я, глядя на масштаб катастрофы.
— Почти. — Он улыбается. — Поднять к тебе в комнату?
— Ага, щас! Там тётя Шура, она тебя не пропустит.
— Тогда садись в машину, холодно.
Я забираюсь в тёплый салон. Дэм садится за руль, ставит один пакет себе на колени, второй на подлокотник между нами. В машине работает печка, тепло приятно обволакивает замёрзшие голые лодыжки.
— Я не знал, что конкретно тебе надо, — говорит Дэм, включая свет в салоне, и начинает методично выставлять на приборную панель стеклянные банки. — Поэтому взял всё.
Банка огурцов с укропом. Банка маринованных корнишонов. Банка бочковых. Банка с какими-то крошечными патиссонами.
— А мороженое… — Он лезет во второй пакет. — Шоколадный пломбир, шоколадное с крошкой, шоколадное с карамелью. И ванильное на всякий случай. Если ты вдруг передумаешь.
Я смотрю на эти пакеты. На корнишоны. На ванильное. Представляю, как Илья Демидов в час ночи стоит перед полкой с огурцами в круглосуточном и сосредоточенно читает этикетки. Сравнивает. Хмурится. Берёт всё.
И начинаю смеяться, по-настоящему, до слёз, до хрюка в конце, от которого мне становится ещё смешнее. Я сгибаюсь над пакетом с мороженым и не могу остановиться.
Дэм замирает с ведёрком ванильного в руках. Смотрит на меня так, будто я вдруг заговорила на латыни.
— Что смешного, Тонь? Я половину полок снёс в круглосуточном на проспекте.
— Ничего. — Я вытираю выступившую от смеха слезинку. — Давай бочковые. И шоколадное с крошкой.
Он послушно открывает банку, с характерным хлопком срывая вакуумную крышку. Запах чеснока и укропа мгновенно заполняет салон. Дэм заметно морщится, но протягивает банку мне. Следом выдаёт пластиковую ложку и открытое мороженое.
Я ныряю пальцами в холодный рассол, вытаскиваю пупырчатый огурец. Откусываю. Хруст на весь салон. Жую, жмурясь от непередаваемого гастрономического экстаза. Зачерпываю ложкой шоколадное мороженое и отправляю следом.
Дэм смотрит на меня с неприкрытым, первобытным ужасом.
— Ты реально ешь это вместе? — Его голос звучит так, будто он наблюдает за поеданием сырой печени.
— Это божественно, — мычу я с набитым ртом. — Будешь?
— Нет, Зефирка… Нет.
— Попробуй! — Я сую ему огурец и ложку мороженого. — Это ради ребёнка. Ты сказал, что хочешь помогать.
Он смотрит на огурец. На меня. Потом обречённо вздыхает, наклоняется и осторожно откусывает кусочек огурца. Медленно жуёт. Я тут же сую ему ложку с мороженым. Он берёт всё это разом.
Господи, его лицо!
Сначала оно просто серьёзное. Потом брови медленно ползут вверх. Потом вниз. Потом левый глаз немного прищуривается, а правый нет. Челюсть двигается всё медленнее. Кажется, он проходит все стадии принятия неизбежного прямо у меня на глазах.
— Ну как? — с надеждой спрашиваю я.
— Нормально, — сипло выдавливает он. — Если не жевать. И не дышать. И желательно вообще не иметь вкусовых рецепторов.
Он молча дожёвывает. Глотает. Смотрит в лобовое стекло.
Я снова смеюсь. Пока я расправляюсь со вторым огурцом, мой взгляд цепляется за зеркало заднего вида. На тонкой чёрной нитке болтается маленький пластиковый розовый фламинго. Тот самый. Мой. Я видела его на фотографии, но вживую это ощущается иначе. Он висит прямо у Дэма перед глазами, покачиваясь в такт вибрации двигателя.
Я перестаю жевать. Ничего не говорю, но смотрю на эту дурацкую пластиковую птицу на секунду дольше, чем стоило бы. Дэм делает вид, что не замечает моего взгляда. Он крутит в руках зажигалку, щёлкая металлической крышечкой.
И тут я понимаю ещё кое-что. В салоне не пахнет табаком. Совсем. Пахнет кожей, печкой, немного его парфюмом и очень сильно рассолом. Но нет того въедливого, горького запаха сигарет, который всегда тянулся за ним шлейфом. Он не курил в машине. И от него самого не пахнет.
Я не спрашиваю почему. Просто ставлю галочку в уме, и эта галочка почему-то заставляет моё сердце забиться чуть чаще.
— Какая горошина? — вдруг спрашивает Дэм, нарушая тишину. Зажигалка в его пальцах щёлкает и замирает.
Я давлюсь мороженым.
— Что?
— Ты написала: «Это горошине нужно». Какая горошина?
Ах да. Я же ему не говорила. Я никому не говорила, кроме девчонок. Это моё, личное, глупое.
— Ну… это… — Я откладываю ложку. Вытираю пальцы о пижаму. Ленивцы не возражают. — Подожди.
Достаю телефон из кармана куртки, нахожу тот самый чёрно-белый снимок УЗИ. Сфоткала для себя в первый же день.
Поворачиваю к нему экран.
— Вот. Горошина.
Он берёт телефон в руки осторожно, как будто тот может рассыпаться. Смотрит и молчит.
Долго.
Я смотрю на него, а не на снимок.
Он не улыбается. Не хмурится. Его лицо становится каким-то… открытым. Как будто кто-то снял с него все слои: мажора, шута, наглого придурка с вечеринок. И остался кто-то, кого я не знаю. Совсем молодой. Растерянный. Очень тихий.
Он проводит большим пальцем по экрану рядом с пятнышком, не касаясь его.
— Оливка, — говорит он едва слышно.
— Какая оливка?
Он моргает. Будто вернулся откуда-то.
— Неважно.
Я хочу спросить ещё, но не спрашиваю. Потому что у меня в горле ком размером с горошину. С две горошины. С целую банку.
Не смей, Лисицина. Держи оборону. Ты крепость. Помнишь? Но крепость, к сожалению, сделана из мороженого. А в машине очень тепло.
Он отдаёт мне телефон, я тоже смотрю на нашу горошину и улыбаюсь. Затем блокирую экран и убираю телефон в карман куртки.
— Варе лучше, — говорит он, прочищая горло. — Температуры нет. Она передавала тебе, что у неё новые наклейки.
— Какие?
— Понятия не имею. Но, судя по голосу, очень важные.
— Это важно, — серьёзно киваю я. — Наклейки — это всегда важно.
— Может, в субботу погуляем в парке? Если погода нормальная будет.
— Давай.
Замираю. Он тоже. Мы смотрим друг на друга, и я вижу, что он удивлён не меньше меня. Я так сразу согласилась, даже на секунду не задумалась. Всё, моя крепость окончательно поплыла.
Похожие книги на "Одна забытая ночь (СИ)", Брайт Валерия
Брайт Валерия читать все книги автора по порядку
Брайт Валерия - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.