Бывшие. Лада с «прицепом» (СИ) - Грасс Елена

— Ладно. Я не для этого пришёл, — напоминаю себе, что пока не время для разборок. Я не выиграю эту войну, если начну махать кулаками. — Я пришёл тебе сказать, что готов простить тебе твою ложь, где якобы я твои деньги взял, и остаться в этом обмане, но взамен у меня будет одно условие, которое ты обязан будешь выполнить.

— Какое ещё условие?

— У неё квартира есть, которую ты когда-то вместе со своей женой купил для неё. Отдай ей ключи. Пусть они с Алисой живут нормально, без страха, что им на голову рухнет когда-нибудь с прогнившими балками потолок.

— Не лезь туда, куда тебя не просят, — рявкает на меня.

— Твоей дочери нужна помощь! Да, у неё сильный характер, но она переносит очень тяжело болезнь, и тратить силы на то, чтобы выжить сейчас не время. Ей нужно быть уверенной, что хотя бы жильё у неё нормальное будет. Чего ты добиваешься? Этим воспитываешь её? Зря! С ней такое не работает!

— Сказал, не лезь!

— За ложь твою, которой ты искалечил мне жизнь, — игнорирую его рыки, — за попытку посадить моего брата по тяжким статьям я в какой-нибудь подворотне давно мог бы давно разбить тебе голову. Ты же это понимаешь?

— Но не сделал этого. Понимаешь, что силы не равны. А если сделаешь, сядешь. Ты боишься сам, но выставляешь это как достоинство.

— Нет, твоя логика неверна. У меня просто другие методы, — подхожу к главному.

— О чём ты? — напрягается. — Ты копаешь что ли под меня, сосунок? — улыбается теперь, веря, что я неспособен найти на него компромат. — Ты не слишком ли мнишь о себе? Ладно, — отмахивается, — вали отсюда. Я только время зря потратил, — ослабляет галстук на шее, замечаю, как пульсирует венка на его шее.

Он боится меня… я понимаю теперь это совершенно точно.

Теперь до меня доходит, что он явно не ожидал моего появления в их жизнях спустя столько времени, и я совершенно точно испортил много планов.

До этого, полагаю, они реализовывались без каких-либо трудностей, и он, совершенно точно расслабившись, уверовал, что так будет и дальше.

Успешный бизнесмен, послушная дочь, такая же жена, зять на коротком поводке без права голоса и каких-либо здоровых амбиций, безропотный коллектив на работе… И он во главе угла этой великой пирамиды.

Как не тешить своё больное самолюбие?

— Да, — киваю, — я своё тоже зря, как вижу, потратил. И мне рассиживаться некогда. У меня ведь на таможне проблемы возникли.

— На какой таможне? — а глазки-то забегали…

— На обычной. У меня же компания по перевозке грузов. Вы разве не знали, Михаил Степанович? — перехожу в официальный тон.

— Нет… А что ты возишь? Ну, точнее, твоя компания?

— Много всего перевозят наши ребята. Плитку, например, керамическую. С вашей компанией работаем уже почти четыре года. А вы не знали?

— Ты врёшь… — заволновался.

— Нет, не вру. Зачем мне это? Контракты откройте. Их уже около двадцати, наверное. На пятом сбился со счёта. Заместители ваши с нашими директорами вполне неплохо сработались. А что вы так напряглись, Михаил Степанович?

Глава 31

Вижу, как меняется его выражение лица. Не верит мне. Он же идеален во всём, разве на него можно что-то нарыть?

Я часто думал над тем, как, пока росла Лада, отец ломал её психологически.

Когда мы были вместе, она старалась на него не жаловаться, но мне было достаточно нескольких встреч с этим человеком, чтобы понять, какой он моральный урод.

Одно только, как он не боялся сломать жизнь моей семье уже о многом говорит.

Создание иллюзии успешности вокруг себя было его главной целью в этой жизни.

В то время как разорялись его друзья и приятели, бывшие партнёры, он процветал.

В то время как рушились браки его родственников, друзей он был счастливо женат и дочь его была лучшей в школе, а затем в университете.

Он гордился собой, тешил своё самолюбие и продолжал шагать вперёд, уничтожая тех, кто вставал на его пути, ломая тех, кто начинал сопротивляться.

Сначала я очень злился на Ладу, что она предпочла так быстро выйти замуж, и не мог оправдать её поступка, но встретив её спустя семь лет, я наконец-то понял главное: тогда она бежала, спасалась в том браке.

Сейчас понимаю, как ей было тяжело. Я, в её восприятии жизни её предал, отец добивал, давя, на то, что она совершила ошибку, встречаясь со мной. И тогда, возможно, всё для неё приобрело масштаб личного бедствия: любимый бросил, семья не поддержала.

А тут как тут Зотов, он как принц на белом коне и единственный, кто сможет её спасти.

… — Ты компромат собираешь… Говори! — Киваю. — Тогда сразу предупреждаю: твои попытки напрасны. Я чист! Силёнок не хватит что-нибудь нарыть!

— Ну тогда стоит ли так нервничать? Вот и узнаем, насколько ты чист. А пока подумай, где я могу тебя на крючок поймать. Я дам тебе… год… для разгадывания этого ребуса. Ты мне тоже год давал, помнишь? Я тоже буду щедр, как ты со мной в своё время. Разгадай, если умный, утони, если дурак. Ты же сказал мне тогда, семь лет назад, что знаешь и чувствуешь людей. Вот и докажи, насколько ты почувствовал меня. Но! Пока побарахтайся, потому что всему своё время. А пока вернёмся к Ладе. Я ведь из-за неё пришёл, а ты мне не нужен. Пока не нужен… Давай от бизнеса отвлечёмся, — делаю театральную паузу для нагнетания обстановки. — Я последний раз скажу своё предложение и хватит. Слишком много чести. Повторяю: она продолжает думать, что я взял деньги, но взамен ты переписываешь на неё эту квартиру.

— А ты вообще откуда про квартиру знаешь? Или уже тогда в прошлом рассчитывал на эту неё?

— Не, я ни на что не рассчитывал. Я привык жизни рассчитывать только сам на себя. Лада делилась мечтами о самостоятельной жизни, где не будет зависеть от кого-либо. Она хотела свободы, которой ты её лишал с самого детства, не предоставляя права на выбор. Этот вечный контроль, требования, претензии взращивали в ней желание вырваться побыстрее от вас, вашей семьи и сбежать. Видишь, как много я знаю о вашей семье.

— Не лезь в наши отношения! Это не твоё дело! Ты пришёл читать мне морали?

— Ну ты же позволил себе залезть в наши отношения, почему мне в ваши с Ладой не залезть? Тем более что в отличие от тебя я хочу, чтобы она была счастлива. Слушай, а она вообще родная тебе дочь? Почему я задаю такой вопрос… Потому что в моей голове не укладывается, как можно было так издеваться над родными людьми. Не знаю, почему Альбина Альбертовна тебя терпела, но, полагаю, тоже не за просто так. Тоже манипулировал чем-то?

— Чем Ладе плохо было?! Я ни разу не ударил её за всю жизнь! — и всё-таки идёт на диалог со мной. Значит его это всё-таки волнует. — И мать её и она — обе неблагодарные!

— А издеваться же можно не только физически, через побои. Ты издевался над ней морально. А это, порой, ещё тяжелее. Ну и как, счастлива ваша дочь от воспитания такого? Выиграл ты оттого, что она вышла замуж за того, кого не любила? Общаться она с тобой теперь не хочет, ушла в никуда, с ребёнком маленьким на руках. Итак, моё время вышло. Для таких, как ты оно слишком дорого. Отпишешь ей квартиру и сам поедешь и попросишь прощения. Пригласишь жить туда. Не видел, как там обстановка, но, чтобы к её приезду всё было в лучшем виде. Ты меня понял?

— Сопляк, — скрещивает руки на груди. — Ты думаешь, пришёл здесь ко мне такой важный, показал своё эго, мол, уверен, знаю себе цену, знаю кое — что о твоём бизнесе и я испугался, что ли? Побежал выполнять твои хотелки? Я сам буду решать кого и как мне воспитывать. Вали отсюда!

— Ожидаемо всё. Пустые разговоры. Ладно, про бизнес потом. Раз речь о семье, значит, иди к ноутбуку, — беру в руки телефон и перекидываю ему несколько фото с важной информацией. — Советую сделать, как я сказал, иначе фото полетит к другим.

— Что там?

— Посмотри.

Курбатов замолкает, нервно подходит к ноутбуку, резко открывает его крышку и ждёт, когда загрузится то, что я ему отправил.

Затем открывает фото, смотрит пристально несколько секунд в экран, замечаю, как вытягивается его лицо, и глаза не могут скрыть удивления.