Я смутился признаться в этом брату, но это правда.
В моей стране есть четыре национальных цветка. Первый из них — красная роза, символ легендарной красоты и изящества, что идеально отражает вас. Говорят, красота увядает, поэтому в этом букете есть одна роза, которая никогда не погибнет. Я клянусь на этой розе, что всегда буду восхищаться вашей красотой и изяществом.
Наша встреча была не нашим выбором.
Утро — моя вина.
Но сегодня вечером, позволите ли вы мне всё исправить за ужином?
С нетерпением жду вашего ответа,
Г.М.
— Ну ни хрена себе, — раздалось у меня за спиной.
Я вздрогнула, прижимая письмо к груди. Оказалось, мама всё это время читала его через моё плечо.
— Если ты не пойдёшь с ним на ужин, клянусь, пойду я. А он станет твоим отчимом, — улыбаясь, заявила она, переходя к цветам и осматривая их.
— Это немного перебор. Он мог бы просто написать смс, — пробормотала я, стараясь не выдать улыбку.
— Ты должна прекратить отталкивать то, что тебе нравится, — сказала она, поворачивая букет, чтобы посмотреть со всех сторон. — Ты обожаешь романтику.
— Нет, не обожаю…
— А я говорю, что обожаешь. Это от меня тебе передалось. Я твоя мама, я знаю.
Я подняла цветы. Господи, они такие тяжёлые.
— Может, тебе стоит заняться своей личной жизнью, мама.
— Не хочу затмевать тебя, дорогая.
Закатив глаза, я поднялась наверх. К счастью, она не пошла за мной в гостевую спальню, которую я всегда занимаю здесь. Подойдя к кровати, я поставила перед собой розы и начала их перебирать. Я пыталась не улыбаться, но как тут устоишь?
Кто вообще пишет такие письма в наше время?
Очевидно, принцы.
И мне это нравилось гораздо больше, чем смс.
— Нашла, — прошептала я, вынимая искусственную шёлковую розу.
«Что плохого в ужине?» — подумала я, доставая телефон.
Но тут вспомнила, что у меня нет его номера. Хотя я была уверена, что у мамы он есть. Единственная проблема — это выражение ее лица, когда я попрошу. Взгляд упал обратно на письмо. Его оправдание — гордость. А моё нежелание спросить номер — тоже гордость.
— Вот, Одетт, — пробормотала я, касаясь лепестков роз.
Кажется, это и есть то самое сходство, о котором говорила мама.
Я набрала сообщение:
«Какой у него номер?»
Ответ пришёл тут же:
«У кого?»
«Ты знаешь, у кого. Просто дай мне его номер».
— Конечно, — сказала она, буквально врываясь в комнату с широченной, раздражающе довольной улыбкой на лице.
— Я всего лишь попросила его номер. Это ещё не значит, что я соглашаюсь на брак или что-то подобное.
— Хм-м, конечно, — кивнула мама. — А что ты наденешь сегодня вечером?
— Не знаю…
— И тебе точно нужно привести волосы в порядок. Твои кудри выглядят ужасно.
— Мам, мне нужен только номер, — вздохнула я.
— Вот, держи, — она протянула мне свой телефон и взяла одну розу из букета, вдыхая её аромат.
Быстро переписав номер, я вернула ей телефон.
— Спасибо. Пока.
— Хорошо, хорошо, ухожу, — сказала она, уходя с розой в руке.
Я дождалась, пока она исчезнет, и только тогда сосредоточилась на своём телефоне. После такого письма, что мне вообще написать? Я потратила слишком много времени, просто уставившись на экран, прежде чем сдаться и набрать короткое сообщение:
«Я согласна на ужин. Одетт».
Я уже собиралась отложить телефон, когда он ответил:
«В какое время тебе будет удобно? Гейл».
У меня всё равно не было никаких дел.
«19:30 или 20:00 вполне подходит».
«19:30. Я заеду за тобой».
Он заедет за мной?
«У тебя есть американские права?»
«Уточнение: у меня есть международные права, но я не могу использовать их сейчас. Так что Искандар будет за рулём. Но я поднимусь к двери как джентльмен, и мы поедем вместе. Это тебя устроит?»
«Да».
Это напомнило мне выпускной или школьные времена, когда тебя забирали из дома мамы. Но раз он настаивал, то почему бы и нет.
«Увидимся тогда».
«Хорошо».
Упав на кровать, я перевернулась на бок, разглядывая розы перед собой. «Символ легендарной красоты и изящества», как он написал.
Он, конечно, явно преувеличивал, говоря о моей внешности. И всё же именно так я хотела выглядеть сегодня вечером. Образы платьев, причёсок и туфель мелькали в моей голове. Я чувствовала волнение... или, скорее, нервозность. Но мне ведь не нужно пытаться понравиться ему, верно? Ему же надо, чтобы я вышла за него. Эта мысль тоже начинала раздражать.
— Ах, вот почему я ненавижу свидания, — простонала я. — Сплошной эмоциональный стресс.
Но этого уже было не избежать.
* * *
В один прекрасный день я надеялась стать одной из тех благословлённых женщин, которые выглядят потрясающе безо всяких усилий. Тех, кто просто встаёт с постели, уже похожими на супермодель, надевают платье, мельком смотрят в зеркало, кивают и выходят. Но сегодняшний день доказал, что я пока далека от этого.
— Кажется, это слишком, — пробормотала я, глядя на высокий разрез сбоку платья. Он оголял всю ногу. — Может, лучше надеть зелёное?
— Ты выглядишь потрясающе. Клянусь, если ты ещё раз переоденешься, я сойду с ума, — заявила мама, продолжая возиться с розами.
— Ты так говоришь на все что бы я ни надела.
— Конечно, говорю, — ответила она, подходя к зеркалу. — Потому что это правда. А теперь — завершающий штрих.
— Мам, только не розы, — вздохнула я, когда она начала прикалывать цветок в мои волосы.
— А почему нет? Он же их тебе подарил. Пусть видит, что тебе понравилось. К тому же их так много. Не двигайся.
Я подчинилась, слишком устав от бесконечных переодеваний, чтобы сопротивляться.
Звонок.
Ещё один.
— Уже семь тридцать? — мой желудок свело от волнения.
— Ровно, — рассмеялась мама.
— О нет.
— О да.
Я побежала к кровати, надела туфли, схватила телефон и клатч из груды платьев.
— Парфюм! — крикнула мама, когда я уже направилась к двери. Я остановилась перед ней, чтобы она могла побрызгать меня духами.
— Всё, иди.
Надев пальто, я крикнула короткое «Спасибо!» и побежала вниз по лестнице, рискуя упасть на каблуках. Остановившись перед дверью, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
«Ты справишься, Одетт», — пронеслось в голове.
— Ты очень пунктуа... — мои слова застряли в горле.
На пороге стоял не Гейл, а тот самый рыжеватый парень с веснушками, которого я видела утром.
— Кто вы?
— Вольфганг, мэм. Его Высочество поручил мне забрать вас.
— Разве он сам не собирался приехать?
— Хотел, но Искандар его не пустил, — ответил он, отступая в сторону, чтобы я могла выйти.
— Не пустил? Кто здесь принц, а кто телохранитель?
Он кивнул, пока мы шли к машине.
— Похоже, пресса в Эрсовии уже узнала, что Его Высочество покинул страну. Искандар не хотел рисковать, чтобы его сфотографировали. Это может создать проблемы для вас двоих.
— Проблемы для меня? Но я уже привыкла к прессе.
— Не к эрсовской, — засмеялся он, встречаясь со мной взглядом в зеркале, пока заворачивал за угол. — Они как ищейки. Одна фотография — и они обрушатся как армия. Да ещё и истории будут бесконечными.
— Настолько всё серьёзно?
— О да. Люди обожают эрсовскую монархию. Абсолютно всё становится историей: что носят, где отдыхают, что читают или едят. Однажды ходил слух, что принц Артур стал веганом. Это превратилось в огромную тему, журналисты обсуждали это на ТВ. В итоге дошли до того, что отказ от мяса — это якобы слабость, из-за которой он не сможет принимать жёсткие решения как будущий король.
— Что? Это безумие! Только потому, что он не ел мясо?
