Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия

Усаживаюсь рядом с ним и осторожно глажу его по волосам. Я не умею утешать. И я не знаю, как мне себя вести, чтобы ему стало комфортно в моем мире.

Лютик поднимает свою косматую голову. Внимательно смотрит на меня, а потом тянется и лижет прямо в лицо. Я пытаюсь увернуться, но это невозможно.

— Фу… хватит, умоляю… — отплевываюсь с хриплым шепотом.

Потом мы с Лютиком перетаскиваем коробку воздушными шарами в гостиную. Тихо клеим сверху красный бант, и только после этого отправляемся спать.

«С днем рождения, сынок!» — гласит надпись на банте.

— С днем рождения, — шепчу, на миг обернувшись, а потом закрываюсь в спальне. Надеюсь, батя завтра не настигнет нас со своими наполеоновскими планами празднования дня рождения внука и не испортит мне вечер с Куропаткиной и ее дочерью.

Глава 35. Елена

Утро начинается с приятного осознания того, что мы с Катей снова одни. Я с наслаждением потягиваюсь, с удовольствием нежусь под струями душа, а потом неспешно потягиваю растворимый кофе у кухонного окна.

Благодать!

Катюша не спит. Шныряет мимо меня к большому зеркалу в прихожей то с джинсами и топиком, то с черным платьем в белый горошек, то с юбкой-мини из экокожи.

— Мам, ну, как я тебе? — она вертится перед зеркалом в юбке и футболке.

Я хмурюсь. Юбка кажется мне через чур короткой. А ведь мы ее весной покупали.

— Юбка слишком короткая. Лучше платье в горошек, — выдвигают предложение.

— Платье кринж, мам! Надену топ и джинсы. И можно, я возьму у тебя тушь?

— Катя, зачем? — пугаюсь я. — Тебе всего одиннадцать.

— И что? Сегодня же вечеринка. Девочки в классе уже давно красятся. И ногти наращивают.

— Ногти?! Это же вредно!

— Может, и вредно. Я не знаю. Ну, так что, можно взять тушь? Я всего разочек взмахну щеточкой.

— Бери, — сдаюсь. В конце концов, она пойдет с Тихоновым, так что, ничего страшного не произойдет.

Катя прячет тушь к себе в карман и вдруг замирает.

— Мам, а ты почему не приводишь себя в порядок?

— В каком смысле?

— Ты же не забыла, что мы все вместе идем вечером в кино?

— Нет, не забыла.

— Пожалуйста, надень свое темно-красное платье.

— Оно слишком короткое.

— Нет, мам! — Катя возвращается. Берет меня за руку. — Послушай, я ведь уже не совсем ребенок. Я понимаю, что такие красавцы, как твой гусь, на дороге не валяются. И уже если так получилось, что он пригласил нас вечером в кино, то будь человеком, очаруй его по-настоящему!

Я закатываю глаза.

— Катя! Сколько можно поучать мать?

Дочь с обидой поднимает вверх указательный палец.

— Между прочим, по статистике в России одиноких женщин в несколько раз больше, чем одиноких мужчин. Шанс остаться одинокой до конца один к пяти. К пяти, мам! То есть, у тебя еще четыре потенциальных соперницы.

— Катюш, мама разберется в своей личной жизни сама, ладушки?

— Да не разберется моя мама в личной жизни! Поэтому заклинаю тебя — надень темно-красное платье и накрасься.

— Хорошо, я накрашусь перед выходом с работы. Так тебя устроит?

Катька вздыхает.

— Устроит, — бурчит недовольно. — Вечером я тебе позвоню, чтобы напомнить. А то заработаешься и забудешь.

Я ставлю на стол бутерброды и овсяную кашу.

— Позавтракай, а потом, когда Ваня и его папа за тобой заедут, запри квартиру на все замки, поняла?

— Угу, — Катя уже потеряла интерес к моей персоне и зависает в телефоне.

— Что интересного пишут? — уточняю я.

— Да так. Медведь в нашей приватной беседке дразнится. Пишет, что Ваня, теперь, оказывается, мажорчик. Видите ли, батя и дед у него миллионеры, а кроссовки ему так и не купили.

Я вздыхаю. Дались им эти кроссовки! Тридцать тысяч рублей за пару кроссовок для подростка, у которого нога вырастет через два месяца — непозволительная расточительность.

— Ладно, Катюш, я убегаю. Будем на связи. Если явится отец, в дом его ни за что не пускай! — избегаю болезненной темы.

— Договорились, мам, — кивает дочь.

Я снова бегу на работу. Приходится воспользоваться общественным транспортом, и настроение немного портится — людей с утра на остановке слишком много.

До больницы я добираюсь без приключений. Не забываю заглянуть в любимую кофейню и купить у баристы Ильи свой двойной эспрессо без сахара и даже успеваю переодеться в ординаторской, когда мне на телефон поступает звонок из полиции.

— Здравствуйте, Елена Николаевна. Уголовный Розыск беспокоит, на связи следователь Иванов. Вы вчера оставляли заявление об угоне машины?

— Да, да, конечно, — волнуюсь я.

— Вчера был объявлен план-перехват, и машину обнаружили на одной из парковок. Но тут нестыковочка — угонщик — Вячеслав Куропаткин, уверяет нас в том, что он — ваш муж, и машина принадлежит ему, как и вам.

— Муж?! Нет, что вы. У меня нет мужа. Я уже десять лет, как мать одиночка. Я не знаю этого человека.

— Но у вас совпадают фамилии.

— Это случайность. У меня уже давно нет мужа.

— То есть, заявление оставляем в силе?

— Да. — произношу твердо. Не знаю, что на меня находит, но я хочу раз и навсегда пресечь присутствие Славы в своей жизни. И мне ни капельки его не жаль.

— Что ж, значит, пойдет по статье. Вы можете забрать машину на нашей стоянке в будний день, для этого надо будет подойти в участок и заполнить документы.

— Спасибо, я зайду в понедельник.

Я осторожно выдыхаю. Что ж, по крайней мере, я отвоевала свою машину и личное пространство.

Но после двух операций выясняется, что отвоевала я их не на долго.

В обеденный перерыв в ординаторскую заглядывает медсестра Люба.

— Елена Николаевна, к вам там посетители, — сообщает она.

Я настораживаюсь.

— Что за посетители?

— Какая-то ужасно скандальная дама. Утверждает, что она ваша свекровь.

Что-то неприятно сосет под ложечкой. Какая быстрая у Славы мама! Стоило запахнуть жареным, так сразу прискакала. В курсе, наверное, что сыночку-корзиночку арестовали за угон авто.

— Хорошо, спасибо. Пусть ожидает внизу, я спущусь к ней в холл, — произношу спокойно.

Доедаю свой салат и гречку с курицей, и только потом спускаюсь вниз.

Заметив меня, свекровь подскакивает с лавки.

— Здравствуйте, Варвара Андреевна, — здороваюсь громко. — Вы к нам какими судьбами? Приболели?

— Я? Да типун тебе на язык!

— А что тогда вас сюда привело?

— Лена, я не понимаю, что у вас со Славой происходит? Он в тюрьме, ты в курсе?

Я пожимаю плечами.

— Ну вы же сами говорили, что Слава — взрослый мужчина? Видимо, он вляпался в какую-то гадкую историю.

— А по чьей вине он вляпался?

— Ума не приложу. Может, по вашей? Вы ведь его воспитали?

— Значит, так, Леночка. Хватит мне зубы заговаривать. Просто пойди в полицию и отзови заявление. Поиграли и будет.

— Нет.

— Что?

— Нет. Я не заберу заявление. У меня угнали машину, угонщик — Слава. А значит, он будет отвечать по закону.

— Он просто взял вашу машину, чтобы покататься!

— С каких пор моя машина является общей собственностью?

— С тех пор, как вы поженились!

— Мы развелись!

— Отзови заявление!

Я усмехаюсь.

— Вы не поняли, Варвара Андреевна? Я не буду забирать заявление. Все, мне пора. Перерыв окончен.

Я делаю шаг в сторону лестницы.

— Хорошо! — свекровь бросается за мной следом и хватает за руку. — Давай оформим сделку? Я забираю Славу к себе в квартиру, а ты отзываешь заявление.

Я жму на кнопку лифта, а потом на миг оборачиваюсь.

— Если вы со своим сыночком оформите на меня нашу с Катей однушку по всем правилам, то я, возможно, пойду вам навстречу.

— Ты… ты… вот это наглость! Сколько стоит твоя колымага, и сколько однокомнатная квартира? Тебе не кажется, что это неравноценный обмен?

— Нет, не кажется. Нам с Катей нужна наша квартира. Хотите, чтобы ваш сыночка оказался на свободе, сходите к нотариусу и оформите ее по всем правилам. Иначе пусть Слава отбывает срок. Всего хорошего!