— Молодец, — поцеловала сына в вихрастую макушку. — Умывайся, а я пойду готовить.
Миша покатил в сторону зала через коридор. А я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
Потом зевнула, прикрывая рот ладонью, и встала с кровати. Еще не проснулась окончательно, пришлось пару секунд постоять, разминая затёкшие мышцы. Спала плохо, постоянно просыпалась, прислушиваясь к незнакомым звукам чужой квартиры.
Хотя нет, не только из-за этого. Больше из-за мыслей о хозяине этой квартиры. О том, что он делал со мной вчера…
Потрясла головой, прогоняя образы, и направилась к двери. Нужно убедиться, что ванная свободная и есть горячая вода (хотя тут, наверное, она всегда есть?), умыться, привести себя в порядок, а потом приготовить Мише завтрак. Потом одеться. Потом...
Остановилась в коридоре, прислушиваясь. Из ванной комнаты, той самой, где вчера... доносился шум воды.
Вадим Дамирович уже проснулся?
Глянула на часы в гостевой комнате. Рано ещё, он же говорил, что выезжает к девяти.
Подошла к двери ванной, она была приоткрыта, из щели вырывался пар. Шум воды внутри смолк, вместо него послышались другие звуки. Шорох ткани. Плеск капель, падающих на кафель.
Нужно подождать, дать ему выйти, а потом зайти самой. Это было бы разумно. Это было бы правильно.
Но я… Я почему-то толкнула дверь шире и переступила порог.
И замерла на месте, забыв, как дышать.
Вадим Дамирович стоял спиной ко мне в нескольких метрах, у раковины. Обнажённый, мокрый после душа. Капли воды стекали по его спине, собираясь между лопатками и скатываясь ниже по позвоночнику к...
Боже мой.
Я уставилась на него, не в силах отвести взгляд.
Широкие плечи, рельефная спина, мышцы которой перекатывались под кожей с каждым движением. Талия узкая, переходящая в бёдра. И ягодицы... упругие и округлые, с мышечным рельефом, по которым тоже стекали капельки воды, скатываясь по внутренней стороне бёдер вниз к икрам.
Вадим Дамирович вытирался полотенцем размеренными, почти гипнотическими движениями. Он провёл тканью в районе груди, потом по животу. Наклонился, вытирая ноги, и мышцы спины и… ягодиц напряглись, образуя рельеф, от которого во рту всё пересохло.
Я знала, что нужно уйти, правда. Развернуться и выскользнуть, пока отец Лилит не заметил. Но ноги не слушались. Я просто стояла в дверях и смотрела на него, впитывая каждую деталь.
И его тело... Я видела мужчин в клубе. Десятки, сотни мужчин, молодых, спортивных, даже накачанных до неприличия. Но никто из них не вызывал того, что я испытывала сейчас, глядя на Вадима Дамировича.
Это было не просто физическое влечение. Желание прикоснуться, ощутить под ладонями эти мышцы. Прижаться всем телом к его спине и обнять, уткнувшись лицом между лопаток.
Вадим выпрямился, зачесывая мокрые волосы назад. Капли полетели в стороны, несколько упали на пол. Он потянулся за чем-то на полке над раковиной, и мышцы спины снова пришли в движение, перекатываясь под кожей.
А я всё стояла. Стояла и смотрела, словно загипнотизированная, едва ли слюни не пускала.
Вадим поднёс что-то к лицу, кажется, лосьон после бритья, судя по запаху, что долетел до меня. Затем хлопнул ладонями по щекам, растирая средство. Провёл рукой по подбородку, проверяя гладкость кожи. Это выглядело так… так…
И вот тогда его взгляд упал на зеркало. Прямо на моё отражение в зеркале.
Я ойкнула, прижимая ладонь ко рту.
Вадим Дамирович медленно обернулся через плечо. Уголок его губ поднялся в усмешке. Глаза скользнули по мне сверху вниз, задерживаясь на футболке, на голых ногах, потом возвращаясь к лицу.
— Доброе утро, Лерочка, — протянул он хрипловатым, чуть насмешливым голосом.
Я не смогла даже ответить. Просто стояла, вцепившись в дверной косяк и пытаясь заставить себя отвести взгляд. Но не получалось. Совсем не получалось.
А уж когда Вадим развернулся полностью... Не отпускай глаза, не опускай...
Но вопреки убеждениям и мантре, я дошла до темных волос, уходящих вниз, и резко подняла взгляд к его смеющимся глазам.
Вадим Дамирович взял полотенце, которое лежало на краю раковины, и обернул его вокруг бёдер. Ткань легла низко, много ниже пояса, оставляя торс обнажённым. Оно... едва держалось.
И я увидела Вадима Дамировича спереди.
Широкая грудь, живот рельефный, кубики пресса проступали под кожей. И ниже... Полотенце теперь прикрывало его бёдра, но там, где ткань натягивалась...
Ой-ой-ой...
Отвела взгляд, уставившись в пол. Всё лицо пылало за зановисью волос.
— Я... простите... я не знала, что вы... — начала бормотать что-то очень неправдоподобное, пытаясь придумать оправдание своему вторжению. — Я хотела умыться и... и не подумала, что...
Вадим пошёл на меня. Босые ступни ступали по влажному кафелю, я слышала каждый шаг.
Несмело подняла взгляд, когда Вадим Дамирович уже стоял совсем рядом, в десятках сантиметров. Такой огромный, мокрый и полуобнажённый. Капли воды всё ещё стекали по его груди, по животу, исчезая под краем полотенца.
Я попятилась, упираясь спиной в дверной косяк. Дальше отступать было некуда, разве что совсем сбегать.
— Простите, — повторила, глядя куда угодно, только ему в лицо. На стену, на потолок, на пол. — Я... я сейчас уйду, а вы... вы продолжайте.
— Продолжать? — Вадим приподнял бровь, усмехаясь. — Я уже закончил, девочка.
Шагнул ещё ближе. Я отчётливо ощущала жар, исходящий от мужского тела, влажное дыхание на своих волосах. Запах лосьона после бритья смешивался с чисто мужским ароматом, от чего у меня вмиг закружилась голова.
Руки сами собой прижались к груди, словно защищаясь. Но от чего? От него? Или от своего же желания прикоснуться к нему?
Вадим Дамирович склонил голову набок, разглядывая меня. Взглядом прошёлся по лицу, шее, опустился ниже к вырезу футболки. Задержался там на секунду, потом вернулся обратно к глазам.
— Чего ты испугалась, Лера? — он протянул руку и коснулся моего подбородка. Пальцы его легли на кожу, приподнимая лицо. — Я же не... кусаюсь.
Последнее слово прозвучало с такой интонацией, что по спине побежали мурашки.
— Я не испугалась, — попыталась возразить, но вышло неубедительно. — Просто... просто не ожидала вас здесь увидеть.
— Ммм, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, отчего пальчики на ногах подогнулись. — А я тебя ожидал. Знал, что ты придёшь, не удержишься.
Моргнула, не понимая. Он знал? Как?!
Вадим усмехнулся, читая вопрос в моих глазах. Наклонился ближе, так близко, что наши носы почти соприкасались. Я перестала дышать, замерев и ожидая... Ожидая...
— Чибәркәем, төне буе төшләремнән чыкмадың, — прошептал он мне прямо в губы, едва касаясь, но я с жадностью выпила его дыхание.
Татарский язык звучал в его устах как что-то очень запретное и невероятно притягательное. Низкий бархатистый голос обволакивал каждое слово, превращая их в ласку наяву.
— Что... — я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Что это значит?
Вместо ответа Вадим склонил голову и прижался губами к моему плечу. Лёгкий поцелуй, я бы сказала, почти невесомый. Но от него по телу прокатилась волна удовольствия, заставившая всё сжаться внизу живота.
Его губы переместились вбок, к изгибу между шеей и плечом. Вадим Дамирович целовал медленно, смакуя каждое прикосновение. Язык его выскользнул, прочертив влажную дорожку по коже.
Я не сдержала стон. Почти неслышный, но ОН его услышал. Губы его растянулись в улыбке прямо у моей кожи.
— Расскажу тебе после сегодняшнего занятия, — бархатно прошептал он в мою шею. — Вечером, как уложишь Мишу. Когда мы останемся… одни.
Я ощутила его пальцы на моей талии. Кончиками Вадим провёл по ткани футболки, очерчивая, но не касаясь в полную меру. Слегка поддел край футболки, вытянув из меня судорожный вздох. Поднялся выше, прямо туда, где начинались полушария груди, погладили кожу.
