Я приручу тебя, босс (СИ) - Лейк Оливия

Утром нехотя потянулась, прежде чем открыть глаза. Я боялась убедиться, что сказка кончилась. Нутром чуяла, что Никиты нет рядом. Пусто.

Я села и осмотрела смятую постель. Глаза увлажнились: вроде бы знала, что так будет, готовилась морально, даже когда хмельные ласки дарила и принимала, но все равно больно.

Погладила подушку, хранившую вмятину от его головы и удивленно свела брови, услышав возню у двери. Потом изумленно распахнула глаза: Никита с огромным букетом бледно-розовых тюльпанов и чемоданом стоял на пороге моей спальни. Серьезный, решительный, но с бесшабашным озорством во взгляде. Такого в его глазах никогда раньше не видела.

— Это что? — прикусила губу. Я не верила. Разве такое возможно между нами?

— Я решил, что мы должны жить вместе, — спокойно ответил и положил к моим ногам букет. Тюльпаны не были связаны или упакованы в бумагу, поэтому рассыпались по постели. — Или можем поехать ко мне, правда, в отель.

— Я не понимаю, Никита, — погладила крепкие головки цветов. Так красиво.

Он присел рядом и достал из кармана бархатную коробочку. Боже. Нет, только не это.

— Ты говорила, что будешь моей, только если женюсь, — и открыл футляр. Мне страшно было посмотреть в сторону кольца. Уверена, оно невероятно дорогое. Никита Вяземский не приемлил реплики и дешевку. А кто я? Я кто?!

Я должна сказать. Именно сейчас, но у Никиты такой нежный взгляд… Как он будет смотреть на меня, когда узнает мою тайну. Я не сговаривалась против него, но стала невольной соучастницей. Пешка, которую хотели сделать королевой. И сделали. В его глазах было слишком много: я больше не рядовая фигура на доске его жизни.

— Я пошутила, — нервно покачала головой. — Это шутка.

— Ты мне отказываешь? — вскинул бровь в привычной властной манере.

— А ты мне что-то предлагаешь? — игриво вздернула подбородок.

— Арина, — погладил меня по волосам и дернул на себя одеяло, прикрывавшее мою наготу, — я хочу попробовать. Впервые за пятнадцать лет снова хочу. Искренне.

— У нас будут свободные отношения? — шутливо уточнила. — Если да, то я имею права на любовника, когда ты занят.

— Нет, Арина. Только я. Только ты. Согласна?

— Никита, — я внутренне вся дрожала: хотела быть с ним и боялась, что это плохо закончится для нас двоих. С каждым взглядом рассказать становилось труднее. Страшно потерять его. И разочаровать тоже страшно. Его уже предавали. — Я… Я… — сложно решиться, сердце сжималось…

— Ты влюблена не в меня? — с поразительно возмущенной миной поинтересовался, но голос ровный.

— В тебя! — не выдержала и рассмеялась. — Никита, я не смогу делить тебя, — на всякий случай повторила. Просто не выдержу…

— Не придется, — произнес очень серьезно, гипнотизируя поразительно льдисто-голубым взглядом.

— А это, — посмотрела на открытый футляр с кольцом, — подождет своего часа, — и закрыла его. — Никаких условий. Я просто с тобой.

Нет, не могу принимать такие подарки и брать у него деньги. Он должен убедиться, что я не из-за финансовой составляющей с ним. Исключительно по любви. Как его можно не любить?! Я любовалась им каждое мгновение: и в злости, и в радости, издалека, а теперь рядом. Никита засыпал в моей постели. Каждую ночь…

— Очень вкусно, — приехал с работы. Я уходила примерно на час раньше. Естественно, вернулась в издательство, словно бы и не было моего увольнения. Слухов мы избегали. Я в большей степени. Помнила, что в «Эксперте» есть человек Сергея Михельсона. Никто не должен знать, пока я не рассказала. Я так и не решилась. Страшно. Потерять его страшно.

— Раньше думала, что ты ешь только ресторанную еду, — поставила на стол блюдо с печенной молодой картошечкой и котлетами из лосося. Я их обожала. Никита тоже оценил.

— Так и было. Домашнее только у мамы перепадало. Ты готовишь даже вкуснее, — неожиданно сделал комплимент. Я смутилась, но просияла. Приятно. Дело не в соперничестве с другой женщиной, пусть матерью, просто такие признания значили больше, чем умение хорошо согревать мужскую постель.

В моей квартире словно бы открывался портал в другое измерение: не было строгого начальника и пресыщенного циника. Только Никита, который обожал читать приключенческие истории про космос и смотреть драматические сериалы. Он был прагматиком и совсем не романтиком. А я наоборот.

— Пойдем, покажу кое-что, — потянула за руку из квартиры. Развод мостов мы не увидим, но все же.

— Куда мы? — Никита был в домашних мягких штанах и футболке, неприлично сексуально обтягивающей мощный торс. Ему скоро тридцать шесть, но он был в отличной форме: в шесть утра бег и спортзал. Меня приобщить к спорту пытался, но я пока пас. Возраст и гены позволяли лениться. Пока.

— Сейчас узнаешь, — загадочно улыбнулась и повела его наверх, к выходу на крышу. Я выпросила у Аллы Максимовны, нашей консьержки, ключи. Нет, Никита не уедет из Санкт-Петербурга, не побывав на крыше! — Как тебе? — спросила шепотом.

Я приготовила вино и пледы. Июнь баловал ласковым теплом и чистым небом. Было уже одиннадцать ночи, а оно бледно-голубое, подернутое светлыми барашками облаков.

— Если честно, я вот всю эту романтику не очень, — улыбнулся и притянул меня в объятия, — но если тебе нравится… — присел на выступ и усадил меня на колени. Плед подцепил и укутал нас. Мы пили вино и смотрели на город, реку, людей. И молчали. Так уютно молчали. Я решилась начать рассказывать о себе.

— Мама умерла три года назад, а отца я никогда не знала. Он тоже умер. Эту квартиру завещал мне. Так сказать, позаботился. Вспомнил…

— Они работали вместе?

— Да, — грустно улыбнулась, — босс и секретарша. Классика. Почти как мы.

— Нет, — он убрал золотую прядь с моего лица и поцеловал в уголок губ, — у нас все совсем не так. Ты слишком необыкновенная, чтобы быть чем-то мимолетным… — медленные поцелуи и томные ласки расслабили, но я еще не сказала главного.

— Никита, я хотела сказать… хотела сказать… — его глаза, поддернутые страстной дымкой и такая сильная нужда в них… — Я люблю тебя, — сорвалось с губ. Я тут же пожалела. Ну зачем, зачем?! Я все испортила! Другое признание тоже не добавило бы мне очков, но фразу из трех слов должен первый произносить мужчина. Бабушка так постоянно говорила, а она у меня кладезь мудрости.

— Я буду честен, Арина.

Я сразу сникла. Такое начало не сулило ничего хорошего.

— Я испытываю к тебе очень много. Больше, чем к любой другой женщине за много лет. Но я не уверен, что все еще способен на любовь.

— Я поняла. Это случайно.

— Арина, ангелочек, — крепко обнял меня, — я чувствую себя рядом с тобой счастливым. Это ведь не мало. Я схожу с ума по твоему телу. Мне нравится смотреть на тебя спящую. Слушать, как прошел твой день…

— Хватит, — прижала ладонь к его губам. — Я верю, что важна. Я чувствую…

— У меня для тебя подарок.

— Никита, не нужно, — я максимально отказывалась зависеть от него материально. Рестораны, продукты, какие-то мелочи и приятности: букеты, белье, вкусняшки — святое дело, но не больше. Никита нехотя, но принял мою позицию. Или все же нет?

— Со мной на работу отказываешься ездить. От водителя тоже, вот, — достал брелок с логотипом БМВ. — Малышка во дворе стоит.

— Никита, зачем?! — искренне негодовала. — Я и права не помню, где… Зачем?

— Ну сколько можно на метро ездить?! Арина, привыкай.

— Но…

— Никаких «но». Ты моя женщина. У тебя все будет.

Белой теплой ночью я в первый раз занималась любовью на крыше…

Вечером, привычным и уютным, собирала чемодан для Никиты: он улетал на несколько дней в Сургут. Там какая-то важная сделка. Я любовно провела пальцами по ровному ряду рубашек, висевших в переносном открытом гардеробе. Чтобы вместить все вещи, обувь и аксессуары господина Вяземского моего шкафа не хватило.

Никита принимал душ, у него самолет через три часа. Уже водитель ждал внизу. Когда постучали в дверь, думала это Миша.

Нет, не он. Это Сергей Михельсон, мой брат. Все, мой сладкий июнь закончился…