Но ничего не сказала.
Села.
— Руслан у меня.
Я не пошевелилась.
Лера тихо поднялась.
— Я, наверное…
— Сидите, — сказала Тамара Львовна. — Вы тоже часть этого балагана.
Лера села обратно.
Я чуть не улыбнулась.
— Как он? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.
Вот дура.
Но Тамара Львовна не стала добивать.
— Плохо.
Одно слово.
И мне стало больно.
Даже после всего.
Особенно после всего.
— Я не пришла просить тебя простить его, — сказала она.
— Удивительно.
— Не язви. Я старая женщина, но не настолько, чтобы не понимать, что мой сын натворил.
— Он вам рассказал?
— Часть. Остальное я умею додумывать. В отличие от него, иногда правильно.
Лера смотрела в сторону.
Тамара Львовна положила на стол маленькую бархатную коробочку.
Моё кольцо.
Я сразу узнала.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Он забрал его из бокала, — сказала она. — Когда все ушли.
Я не прикоснулась.
Не могла.
Кольцо лежало между нами как маленькое, золотое доказательство того, что вчера действительно было.
— Зачем вы принесли?
— Потому что оно твоё. Носить или нет — решишь сама. Но оно не должно лежать у Руслана как трофей или наказание.
Я посмотрела на неё.
— Вы очень странно умеете поддерживать.
— Как умею.
Она помолчала.
— Катя, я знаю своего сына. Лучше, чем он думает, и хуже, чем хотелось бы. Он мог быть идиотом. Мог молчать. Мог решить за всех. Это у него от отца. И от меня, наверное. Мы все в этой семье уверены, что если любим, то имеем право командовать спасением.
— Очень точное описание.
— Но я не верю, что он привёл в вашу жизнь эту девицу ради похоти.
Слово “похоть” от Тамары Львовны прозвучало так, будто она достала его из старого сундука и отряхнула от пыли.
— А если верите неправильно? — спросила я.
Она выдержала мой взгляд.
— Тогда я первая назову его дураком при людях. Хотя, если честно, уже назвала ночью. Но в более узком кругу.
Лера кашлянула, скрывая смешок.
Я не улыбнулась.
Не смогла.
— Он вам сказал про документы?
— Да.
— И вы знали?
— Нет.
Она ответила сразу.
Без паузы.
И я ей поверила.
— Если бы знала, — продолжила Тамара Львовна, — сама бы пришла и ударила его папкой по голове. Формальные схемы с женой надо обсуждать с женой. Удивительно, что мужчина до сорока восьми лет дожил и не понял такую простую вещь.
Я наконец взяла коробочку.
Открыла.
Кольцо лежало внутри.
Чистое.
Без запаха шампанского.
Без вчерашнего зала.
Просто кольцо.
Маленький круг, который почему-то весил больше, чем все документы Руслана.
— Я не знаю, что с ним делать, — сказала я.
— И не делай. Пусть полежит.
Я закрыла коробочку.
— Он просил вас приехать?
— Нет. Он просил не трогать тебя.
— И вы, конечно, послушали.
— Я мать. У меня иммунитет к просьбам сына.
Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала такую усталость, что захотелось положить голову на стол.
— Тамара Львовна, я не могу сейчас быть вашей мудрой невесткой.
— И не надо.
— Не могу думать о семье.
— Подумай о себе.
— Вы правда это говорите?
Она поджала губы.
— Не привыкай. Мне самой непривычно.
Тишина стала мягче.
Ненамного.
Но уже не резала.
— Я пойду к юристу, — сказала я.
Лера резко посмотрела на меня.
Тамара Львовна не шелохнулась.
— К вашему семейному? — спросила она.
— Нет. К своему.
Она кивнула.
— Правильно.
Я не ожидала.
— Вы не будете отговаривать?
— Нет.
— Почему?
Тамара Львовна поднялась.
— Потому что женщина, которая не знает своих прав, всегда зависит от мужских объяснений. А тебе сейчас нужны не объяснения. Тебе нужна земля под ногами.
Она взяла сумку.
— К Артёму Власову иди.
Я подняла глаза.
— Вы его знаете?
— Все, кто хоть раз делил имущество с умными людьми, знают Артёма Власова.
Лера присвистнула.
— Он дорогой.
— Значит, полезный, — отрезала Тамара Львовна. — Я пришлю контакт.
Я смотрела на неё и вдруг поняла: эта женщина не стала на мою сторону против Руслана. Нет. Она осталась на стороне семьи. Просто впервые за много лет семья в её понимании включила не только сына.
И меня это почти добило.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Она остановилась у двери.
— Не благодари. Я тоже виновата.
— В чём?
— Вырастила мужчину, который решил, что любовь даёт ему право молчать.
Она вышла.
Лера молчала несколько секунд.
Потом сказала:
— Вот ведьма. Обожаю.
Я впервые за утро засмеялась почти нормально.
Смех быстро закончился, но всё равно стало легче.
Совсем чуть-чуть.
Иногда этого достаточно, чтобы не упасть снова.
Через десять минут пришло сообщение от Тамары Львовны.
Контакт.
“Артём Сергеевич Власов. Разводы, активы, корпоративные споры. Не бойся его цинизма.”
Я посмотрела на номер.
Потом на кольцо в коробочке.
Потом на Леру.
— Позвонишь? — спросила она.
— Да.
— Сейчас?
Я взяла телефон.
— Сейчас.
Пальцы уже не дрожали.
Это не значило, что стало легче.
Просто боль начала превращаться в действие.
Я набрала номер.
Мужчина ответил на третьем гудке.
— Власов.
Голос спокойный, низкий, немного усталый. Как у человека, который видел слишком много чужих разводов, чтобы удивляться интонациям.
— Артём Сергеевич, добрый день. Меня зовут Екатерина Берсенева.
Я впервые за утро назвала свою фамилию.
Не “жена Руслана”.
Не “Катя”.
Екатерина Берсенева.
И почему-то от этого стало ровнее внутри.
— Слушаю вас, Екатерина.
— Мне нужна консультация. Срочно.
Пауза.
— Семейное или корпоративное?
Я посмотрела на кольцо.
На телефон.
На Леру.
На дверь, за которой уже начинал просыпаться салон, приходили сотрудники, звонили клиентки, ждали платья, ткани, чужие свадьбы, чужие счастливые фотографии.
— Боюсь, и то и другое, — сказала я.
Власов чуть помолчал.
— Тогда приезжайте через час. И возьмите всё, что у вас есть по браку, имуществу и бизнесу мужа.
Я закрыла глаза.
Бизнесу мужа.
Вот оно.
Снова.
— Не только мужа, — сказала я.
— Что?
Я открыла глаза.
— Возьму всё, что есть по нашей жизни.
Он ответил без паузы:
— Это правильнее.
Я отключилась.
Лера смотрела на меня.
— Ну что?
Я взяла коробочку с кольцом и положила в сумку.
Пока так.
— Поедем к юристу, — сказала я.
— Вместе?
Я посмотрела на неё.
Вчера я сказала ей: если будет потом.
Оно наступило.
Неровное, больное, непонятное.
Но наступило.
— Вместе, — ответила я. — Только больше не ври мне. Даже если правда грязная.
Лера кивнула.
— Не буду.
— Не обещай красиво. Просто делай.
— Хорошо.
Я поднялась.
Внизу зазвенел колокольчик входной двери. Первая клиентка пришла на примерку.
Жизнь, наглая тварь, опять продолжалась.
Но теперь я уже стояла.
Не уверенно.
Не гордо.
Просто стояла.
А для утра после такого вечера это было почти победой.
ГЛАВА 8
К юристу нельзя ехать с побитым лицом.
Не потому что он осудит. Хороший юрист вообще никого не осуждает. Он зарабатывает на том, что люди годами принимают идиотские решения, а потом приходят к нему в красивом пальто и с фразой: “У нас всё сложно”.
Просто если ты приезжаешь к юристу с красными глазами, он сразу понимает: перед ним не клиент, а кровоточащая женщина, которая ещё надеется услышать, что всё можно решить разговором.
