Я покраснела от стыда. Почему я не вспомнила об Алфи? Я знала о нём с самого детства.
— Это замечательно! — воскликнул один из журналистов. — Можем ли мы организовать встречу с Ритой и мальчиком?
— Конечно, — любезно согласилась мама.
— Во сколько обойдётся поездка?
— Около восьми тысяч фунтов, — уверенно ответила она.
— Эм… я очень рада, что могу помочь семье Риты, — натянув на лицо широкую улыбку, произнесла я, гадая, сколько ещё, по мнению мамы, мне придётся потратить, чтобы заткнуть Донну. О Боже… Что она собиралась рассказать?
Затем одному из репортёров позвонили из отдела новостей и сообщили, что Донна продала свою историю эксклюзивно «Воскресному зеркалу» [66].
— Не волнуйтесь, — успокоил он мою маму. — Мы сделаем из неё злодейку в этой статье. У вас замечательная дочь.
А потом мы сделали несколько фотографий («Не слишком улыбайся», — шёпотом предупредила мама), и они ушли. Я обняла маму:
— Пола, ты была великолепна. Ты лучшая! О мой Бог! Это было потрясающе!
Она улыбнулась и рассмеялась, поцеловала меня (я увернулась) и сказала:
— Я ценю твою благодарность, Лия, но если ты ещё хоть раз назовёшь меня Полой, я убью тебя. Серьёзно. Если ты действительно не можешь заставить себя называть меня мамой, то я разрешаю тебе называть меня Сарой. Ты меня доконаешь…
— Ох… всё в порядке, мам. — Называть её Сарой? Она что, сошла с ума?
— А теперь тебе нужно позвонить Джеку. Узнай, всё ли с ним в порядке. Ты же не хочешь, чтобы между вами разгорелась настоящая вражда?
Но Джек не брал трубку. Как и Шаз. У меня внутри всё сжалось.
— Может, мне стоит съездить туда?
— Ни в коем случае, — отрезала мама. — Думаю, тебе нужно немного отдохнуть. Пусть пыль уляжется. Ты ведь отстаёшь по учёбе, да? Думаю, ты можешь несколько дней посидеть дома в тишине и спокойно наверстать упущенное. У тебя впереди выходные, посвящённые комплексному подходу к управлению капиталом, — тебе нужно подготовиться. Может, устроим день спа?
— Я не смогу пойти в спа-салон, если буду притворяться больной.
— Я поговорю с вашим директором, — заверила мама. — Если ты пожертвуешь десять тысяч фунтов на спортивный зал, мне кажется, он поймёт, что тебе нужен небольшой отдых.
— Мам, мне так жаль Алфи. Я должна была вспомнить о нём и сразу предложить им эти деньги.
Мама помолчала. Посмотрела на меня.
— Я сама только сейчас вспомнила о нём, — призналась она. — Забавно, не правда ли, что, когда с тобой происходят важные, волнующие события, ты забываешь о других?
Я снова набрала номер Джека. Попыталась дозвониться до Шаз. Никто не отвечал. Я даже не подумала набрать номер Рафа. Я не могла оторваться от этой страницы в «Фейсбуке», от злобных комментариев и сплетен обо мне.
Я чувствовала себя ужасно. Чувствовала себя совершенно несчастной, побеждённой, злой и в полном отчаянии.
В некотором смысле.
Ведь когда у тебя были восемь миллионов фунтов, то даже в самые тяжёлые времена ты всё равно мог подумать: «О Боже, мне придётся уехать и жить в Сан-Франциско, чтобы сбежать от всего этого кошмара». И ты знал, что можешь это сделать, и у тебя будет отличная квартира, куча крутой одежды и свобода делать всё, что захочешь. Это хоть как-то смягчало остроту твоих страданий.
Помните эти длинные змеевидные штуки, которые используют для обучения плаванию? Быть богатым — всё равно что иметь постоянный нудл [67] в бассейне жизни.
И это хорошо — правда, хорошо. Просто к этому трудно было привыкнуть, когда ты привык погружаться в пучину отчаяния.
Глава 18
«Хороший совет — редкость».
Лицо Донны, обильно покрытое пеной, будто она собиралась побриться по старинке, занимало всю первую полосу «Воскресного зеркала».
— Это возмутительно! — воскликнула мама. — Они сфабриковали это с помощью взбитых сливок. Нам следует позвонить в Комиссию по рассмотрению жалоб на прессу.
— Прошу, не надо, — взмолилась я, торопливо просматривая эксклюзивный материал «Зеркала», занимавший страницы с первой по третью.
Всё оказалось не так ужасно, как я опасалась. Конечно, она грозила подать на меня в суд за половину выигрыша: «Мой Джек имеет право на свою долю» — и обвиняла меня в попытке откупиться от него смертельно опасным байком: «Он сразу же отправится обратно в гараж, а если у Лии осталась хоть капля совести, она передаст Джеку наличные». И, разумеется, они устроили из того куска торта настоящую сенсацию, но не больше.
— Ладно, всё не так уж страшно, — заметила мама, заглядывая через моё плечо. — Любой, у кого есть хоть капля мозгов, поймёт, что эту фотографию подделали. Донна выглядит полной дурой. И мне кажется, она немного смягчила тон, потому что надеется, что ты предложишь Джеку сделку.
— Хочешь сказать, она не пойдёт к своему адвокату?
— Надеюсь, что нет. В любом случае, посмотри на нас — мы её полностью затмили.
Я открыла «Воскресную почту» [68]. Взглянула на себя, милую и раскаивающуюся, на сияющее лицо Риты (она звонила вчера вечером, не в силах вымолвить ни слова от радости и благодарности), на маленького Алфи и его заплаканную маму.
— У них появилась любимица, — сообщила мама, переходя к странице с отзывами. — Пишут, что, возможно, в шестнадцать лет слишком рано играть в лотерею, но у Лии щедрое сердце, хотя она и немного импульсивна.
Я проверила свой телефон в двадцатый раз за это утро — ни словечка от Джека, и от Шаз ничего. Во всём мире у меня не осталось друзей.
В дверь постучали. Я влетела на кухню и закричала:
— Не открывай! Я больше не буду разговаривать с журналистами!
Наташа, стоявшая у окна, обернулась:
— Это не журналисты. Боже мой, Лия, это он! Это Раф! Чего он хочет? Почему он здесь?
— Давай выясним?
Но мама добралась до входной двери первой. Я услышала, как она расспрашивала Рафа. Я попыталась мягко отодвинуть её в сторону, но она не поддалась.
— Э-э-э… Спасибо, мам, но Раф пришёл ко мне. Мы дадим знать, если ты понадобишься, — максимально вежливо произнесла я.
Мама проигнорировала мои слова и обратилась к Рафу:
— Так ты тот парень, который собирается работать в пекарне?
— Да, только по утрам, — опустив взгляд на свои кроссовки, ответил он.
— А мой муж сказал, что ты ещё работаешь и у своего брата по ночам?
— Да, это так, — ответила я за него и предприняла ещё одну попытку. — Э-э, мам, вообще-то он пришёл ко мне, да, Раф?
Тот вежливо кивнул.
— Неважно, — отрезала мама, — меня беспокоит то, что он взвалил на себя слишком много. В таком юном возрасте уже две подработки! Когда ты успеваешь делать уроки?
— Эм… в кафе… Это ведь не такая работа, которая требует больших усилий.
— Хм, — протянула мама. — Я не совсем уверена, что Бену стоило брать тебя на работу. «Это слишком много для одного парня», — подумала я, когда он рассказал мне об этом. Целых две подработки?! А что об этом думают твои родители? Когда ты спишь?
Как же остановить этот поток неуместных вопросов?
— Всё нормально, — пожал плечами Раф. — Честное слово, миссис Латимер.
— Что ж, здорово, — вмешалась я. — Пойдём, Раф, мы опаздываем.
— Куда? — уточнила мама, но я уже натянула свои поддельные угги (мне срочно захотелось заменить их на настоящие), схватила свою новую лакированную сумку и протиснулась мимо неё.
— Туда, куда мы идём, — ответила я. — Пока, Пола! До скорого!
— Не называй меня Полой! — крикнула она мне вслед.
На полпути к Бродвею я остановилась. Я не хотела возвращаться на место своего «преступления». К тому же, там мы рисковали наткнуться на Джека или на его маму…
