Настоящий папа в подарок (СИ) - Лесневская Вероника

Не могу!

Успокоиться не могу! Отпустить не могу!

Без него не могу!

Легкий сквозняк обдает лицо. Миша оказывается совсем близко. Хочется поймать его за руку, притянуть к себе, обнять крепко. Приковать наручниками к батарее, чтобы не уехал.

«Останься», — молю одними губами.

Не слышит. Ходит по заданной траектории, как бесчувственная машина. Выполняет поставленную задачу.

Я окидываю мутным от слез взглядом комнату и только сейчас замечаю, как мало здесь его вещей — только самое необходимое. На суше Миша всего лишь гость. Он не просто отправляется в море, а возвращается домой.

Для него это привычное дело, но для меня… катастрофа.

Я сирота без него. Ведь он стал моим домом. Моей семьей.

— Хватит оплакивать меня, Настя, примета плохая, — хмурится Миша, заметив, как я рукавом его тельняшки растираю мокрые щеки докрасна. Как в первую ночь нашего знакомства, когда мне даже нечего было надеть. — Это такая же работа, как и любая другая. Обычная командировка.

— Я знаю, прости, — лепечу виновато. — Не понимаю, что со мной. Предчувствие какое-то…

— Отставить глупости! — резко и громко перебивает меня, так что я импульсивно выпрямляю спину. — Слушаться меня, Анастасия Демина, и исполнять! — рявкает строго и садится рядом, взяв меня за руку. Мягкое тепло его ладоней контрастирует с грубым голосом.

— Как ты меня назвал? — растерянно шепчу, а уже в следующую секунду расплываюсь в улыбке.

Мой! Никто его у меня не заберет. У любого моря отвоюю.

Дождусь…

— Анастасия Демина, моя жена, — ласково проговаривает Миша, пробует на вкус. Не улыбается, серьезно всматривается в мое лицо, проводит рукой по волосам, играет спутанными прядями. Хмыкнув, продолжает в прежнем командирском тоне: — А ведешь себя как салага! Прекратить воду лить и не позорить меня перед командой! — накрывает широкой ладонью мой живот, поглаживает заботливо, мягко улыбается.

Наш папочка. Родной.

— Мы так и не успели расписаться. Из-за меня, — закусываю губу до боли. Меня мелко трясет от внезапно накатившего страха. — Что теперь с нами будет?

Секундное замешательство. На Мишином лице — сложный мыслительный процесс. Взгляд цепкий и хмурый.

Время пролетело незаметно. Мы ничего не успели! Разве что побыть по-настоящему счастливыми. И влюбиться до гроба. Нет, дольше! Навеки!

— Я все решу, Настя, — твердо чеканит он после паузы. — Вернусь — распишемся. Ты только дождись, — надломано просит, не сводя с меня глаз. Рвано киваю. — Даже если не дождешься, все равно найду тебя и заберу.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Заключив мои алые щеки в ладони, Миша невесомо целует меня в лоб. Прижимается губами, замирает, будто запоминает нас вместе.

Я нежно веду пальцами по его запястьям, обхватываю их дрожащими руками. Прикрываю глаза и почти не дышу — боюсь спугнуть момент.

Как хорошо с ним. Как уютно и тепло. Жаль, скоро расставаться.

— Ой, Миша! — спохватившись, подскакиваю с дивана. — Подожди, у меня есть для тебя кое-что! Сейчас принесу!

Отдернув тельняшку и бросив тапки на полу, я босиком бегу к открытому шкафу, где моих вещей больше, чем Мишиных. Из последних сил прогоняю боль и тревогу, а взамен наполняю свою душу надеждой и верой в наше общее «завтра».

Если он пообещал вернуться, значит, сдержит слово.

Настоящий офицер. Честный человек. Благородный мужчина.

Такой, каким был мой отец…

Я становлюсь на носочки, нахожу среди постельного белья маленькую шкатулку. Встряхиваю ее, позвякивая скромными сокровищами. Слышу за спиной хриплый смешок.

— У меня прабабка так же деньги прятала, — тихо комментирует Миша.

Не вижу его лица, но слышу по бархатному баритону, что он улыбается. Уголки моих губ непроизвольно тянутся вверх, в то время как я лихорадочно перебираю пальцами украшения и достаю со дна шкатулки папину серебряную цепочку с увесистой ладанкой. Согреваю ее в ладони, возвращаюсь к моему мужчине.

— Это ценнее денег, — шепчу с нежной улыбкой.

Поборов неловкость, я опускаюсь на его колени. Упираюсь в твердые плечи сжатыми кулаками, чтобы не упасть и не выронить подарок. Делаю это совсем не грациозно и не соблазнительно, а скорее неуклюже, порывисто, наивно. Во мне нет ни намека на сексуальность, но у Миши огонь в глазах вспыхивает.

Обжигает… От одного его взгляда меня бросает то в жар, то в холод.

До сих пор не понимаю, чем могла зацепить такого опытного, взрослого, повидавшего жизнь мужчину такая неискушенная глупышка, как я. Одно я знаю точно — его отношение ко мне искреннее. Я чувствую! Он слишком прямолинейный и жесткий, чтобы играть в любовь. Да и смысл?

Между нами особая связь, которую укрепили общие дети. Не перерубить стальные канаты, которые сковали нас вместе.

Я сажусь полубоком, а Миша обнимает меня за талию, как бы невзначай проводит широкой ладонью по бедру, ныряя пальцами под тельняшку. Прикосновение к голой коже бьет током, запуская в моем организме необратимый процесс. Только его я так остро ощущаю. Каждой клеточкой.

Смотрю на него влюбленными глазами, обвожу подушечками пальцев грубые черты красивого лица, запоминаю каждую…

— Настенька, ты только не вздумай со мной прощаться, — неожиданно строго рявкает мой командир, тыльной стороной ладони смахнув слезы с моей щеки. Я и не заметила, что снова плачу.

— Ни-ког-да, — чеканю по слогам. Разжимаю руку с ладанкой. — Это все, что осталось мне на память от отца. Он ушел слишком рано, — тяжело сглатываю колючий ком в горле. — Святой Николай — его покровитель по имени, — заикаюсь на нервах.

Миша улавливает мою тревожность, успокаивающе гладит по спине, обнимает крепче. Слегка отстранившись, я накидываю папину цепочку ему на шею. Пальцы трясутся и не слушаются, пока я борюсь с застежкой.

— Николай Чудотворец также считается покровителем моряков, — продолжаю говорить дрожащим голосом. — Пусть он бережет тебя.

Прячу ладанку с изображением святого Мише под футболку, накрываю это место ладонью, чувствую, как под ней ритмично и сильно бьется сердце.

— Спасибо, Настя, — после паузы выдавливает из себя он. Надрывно, словно растроган. Но разве таким мужчинам знакомо это чувство?

Сердцебиение учащается и сбивается.

— Я люблю тебя, — произносим почти в унисон.

Миша накрывает мою руку своей, сильнее прижимает к груди, впечатывая между ребер.

Сплетаемся взглядами, телами, душами…

Я целую его нежно, он отвечает с сокрушительной пылкостью, и нас обоих сносит цунами.

Не понимаю, в какой момент оказываюсь под ним. Старый диван не выдерживает напора, жалобно скрипит и проваливается там, куда Миша упирается локтями, чтобы не раздавить меня.

Страсть застилает разум, но даже в таком состоянии он волнуется обо мне и моей беременности.

Меняемся местами. Я теперь сверху. Немного смущаюсь и одновременно загораюсь.

В моих руках — инициатива и полная власть над своим мужчиной, однако он все равно умудряется руководить процессом. Задирает тельняшку, снимает ее с меня, мучительно медленно ведет ладонями по обнаженному телу, гладит каждый изгиб, каждую впадинку, запоминает наощупь каждую родинку.

Любуется… Долго, тягуче, почти осязаемо.

Я вижу, как горят его глаза. Как расширяются зрачки. Как темнеет взгляд, завораживая и гипнотизируя меня.

Я тоже хочу смотреть на него, поэтому сминаю домашнюю футболку, стягиваю через голову, а он помогает мне раздевать его. На эмоциях прохожусь ногтями по кубикам пресса. Все ниже. К поясу штанов.

Смелею, ласкаю, пытаюсь взять от этой ночи все. Украсть своего мужчину у судьбы. Присвоить, заклеймить касаниями.

По мощному телу проносится едва заметная дрожь, тишину разрывает глухой рык, горячие лапы впиваются в мои бедра.

Миша показывает, кто здесь хозяин, а я покорно подчиняюсь. Ведь знаю, как хорошо — принадлежать ему. Безоговорочно и полностью. Знаю, как приятно любить его.