— Правда? — спрашивает она.
— О да. И Блэри не давала мне об этом забыть.
Ник садится в кресло рядом. Его темные глаза находят мои.
— Неужели ты можешь быть настолько жестокой?
Я скрещиваю ноги и чувствую укол триумфа, видя, как его взгляд отмечает это движение. Платье было отличным выбором.
— Иногда.
— Она была беспощадна, — добавляет Коул. — Но я тоже подкалывал ее по множеству поводов, так что, я бы сказал, мы квиты.
— Квиты? — я изображаю притворное возмущение. — Любой младший ребенок знает, что такого понятия, как «квиты», не существует. Скай, выручай.
Она мудро кивает.
— Они могут щекотать тебе нервы, а ты им нет. Могут дразнить, а ты их нет. Я тут на стороне Блэр. Приходилось пользоваться каждой возможностью.
— Никакой пощады, пленных не брать, — говорю я. И затем, не в силах удержаться, поворачиваюсь к Нику. — А у тебя есть братья или сестры? Помоги убедить Коула.
Он плавно качает головой.
— Единственный ребенок, к сожалению.
— Какое счастье, — вздыхает Коул, и мы все смеемся, когда я в шутку показываю средний палец.
— Справедливости ради, ты давала кучу поводов для издевательств. С тобой было легко, Блэри.
— Ты что, обвиняешь жертву? — Я качаю головой, глядя на старшего брата с притворным негодованием. — Я бы советовала тебе замолчать.
— А то что? Подключишь адвокатов? Они у нас одни и те же, — он добродушно смеется и кладет руку на плечо Скай. — Ты влюблялась в нового парня каждую неделю. Это отличная почва для шуток.
Скай и Ник смеются. Я — нет, улыбка на лице становится лишь чуточку натянутее.
— Ты постоянно приводил своих друзей. Было очень легко влюбляться, — мой голос подчеркнуто жизнерадостен. Светский голос, отточенный годами вечеринок. Внутри же пытаюсь телепатически приказать брату заткнуться на хрен.
Скай делает глоток безалкогольного сидра.
— Как будто ты сам не влюблялся, когда был подростком.
Коул откидывает голову на спинку дивана. Он — само воплощение спокойствия, умиротворенный и довольный. Разве люди, нашедшие свое счастье, не должны быть добрее? А не, знаете, портить его другим? Мой брат явно не получил это сообщение, потому что разрушает все.
— Не так, как Блэр. Разве ты не была влюблена в Ника, когда мы только начали дружить?
В этот момент происходит сразу несколько вещей.
Боковым зрением я вижу, как Ник замирает.
Скай хмурится, глядя на мужа с явным неодобрением.
Коул ухмыляется нам с Ником, думая, что это всего лишь забавная шутка. Что-то, над чем мы посмеемся.
Я заставляю голос подчиниться. Он звучит неспешно, естественно.
— Это было так давно, — говорю я. — И длилось ровно неделю.
— Пока ты не обнаружила, какой он грубиян, — Коул кивает на Ника, и улыбка становится еще шире.
Ник улыбается в ответ. Это его обычная сардоническая улыбка, говорящая о том, что тот смеется над собственной тайной шуткой.
— Не пара для чьей-либо младшей сестренки, — говорит он.
— Именно, — Коул делает глоток виски и опускает взгляд на Скай. Ее недовольство все еще очевидно, и, заметив его, Коул запинается. — Что?
Она качает головой, но, к счастью, ничего не говорит.
— Может, поменяемся ролями? — спрашиваю я вместо этого. — Кто это у нас разбил папину старую «Корветту» через месяц после получения прав?
Коул стонет, и Ник тут же хватается за эту историю, выспрашивая подробности. Я издаю прерывистый вздох облегчения, хотя знаю, что это лишь временно.
Ни за что Ник не даст мне об этом забыть.
И каким-то образом, когда приходит время уходить, именно Ник встает и поворачивается ко мне.
— Я отвезу тебя домой, — говорит он.
Путь до его машины проходит в тишине. Я дважды бросаю на Ника взгляд краем глаза, но тот выглядит так, словно снова отгородился ото всех той холодной бесстрастностью, к которой я привыкла за эти годы.
Я подавляю вздох, забираясь на пассажирское сиденье «Ленж Ровер».
— Ну же. Разве мы не вели себя идеально? Я сдержала обещание.
Он кивает.
— И? — я намеренно растягиваю слово. — Разве не полагается по золотой звездочке?
Руки крепко сжимают руль, когда он выезжает с подъездной дорожки моего брата. Мы замираем по другую сторону ворот, преграждая путь, пока гигантские кованые створки закрываются. Вечно печется о безопасности.
— Значит, ты была в меня влюблена, — его голос звучит напряженно. — Какая любопытная подробность.
— Ты ведь не можешь просто проигнорировать это, верно? Сделать вид, что никогда этого не слышал?
— Вряд ли, Блэр.
— Это было давным-давно, — говорю я. Ему незачем знать все пугающие подробности — о том, что влюбленность тянулась годами, что каждый раз, когда я видела его, та просыпалась вновь и заставляла меня надеяться.
— То есть это не имело никакого отношения к вчерашнему дню? К последним паре недель того, как ты... — его голос затихает, но я договариваю про себя: вешалась на меня.
Можно ли провалиться сквозь сиденье машины от стыда? Я вот-вот это сделаю, прожгу дыру в стали, пока его дорогая тачка не превратится в колымагу Фреда Флинстоуна.
В голове проносится сотня вариантов ответа. Мне тоже обратить все в шутку? Ник точно не воспримет это адекватно, если я скажу «да».
— Это не имело к тому случаю никакого отношения, — твердо произношу я. — Сколько мне было, восемнадцать, когда мы познакомились? Нет, все в прошлом. Коул поступил как козел, упомянув об этом, но это ничего не значит.
Ник выдыхает.
— Я так и думал.
— Вот и хорошо, — говорю я. — Так что не хочу, чтобы ты беспокоился. Я не жду, что из этого что-то выйдет, — я скрещиваю ноги, и его глаза снова перемещаются в их сторону. Победа, думаю я, хотя сердце колотится в ритме слова «поражение».
Он плавно меняет полосу, обгоняя медленную машину.
— Значит, у тебя нет никаких ожиданий, — повторяет он.
— Нет.
— Ладно, — говорит Ник, и почему-то это звучит так, будто пострадавшая сторона здесь он. — Но будь я проклят, если единственный раз, когда ты была моей, случился на вечеринке, где даже не мог толком услышать твои стоны. Так что, когда мы приедем, я поднимусь наверх и заставлю тебя считать, сколько раз кончишь за эту ночь. Я нацелен минимум на три.
От этого заявления из груди вырывается весь воздух. На признание нет слов, вообще никаких. Я даже мысли сформулировать не могу.
Он протягивает руку и кладет ее мне на бедро. Я смотрю на широкую ладонь, загорелую кожу и изгиб пальцев.
— Вы нападаете на меня, мистер Парк?
К нему возвращается усмешка.
— Ты поймешь, когда я действительно начну нападать, — говорит он. И когда мы паркуемся у дома... что ж, Ник идет следом.
15
Блэр
Ник следует в квартиру, положив руку мне на поясницу. Нервная дрожь и предвкушение танцуют внутри.
Я чувствую себя живой, чувствую свою власть.
Его глаза сканируют квартиру в тихом изучении. Столько лет было совершенно немыслимо, что он когда-либо окажется здесь. Визит инопланетян на Землю казался куда более вероятным, чем то, что Николас Парк и я останемся наедине у меня дома.
И все же, мы здесь.
Это здание — один из ранних проектов Коула, и, как и многое другое в моей жизни, это не то, чего я добилась сама. Неужели он осуждает меня за это?
— Здесь мило.
Ник подходит к огромным окнам в гостиной. Они выходят на город, и уже не в первый раз я жалею, что не умею читать его мысли.
— Хочешь бокал бренди?
— Если есть, то да. Конечно.
Я копаюсь в импровизированной барной тележке в углу, выуживая бутылку, которую Коул, должно быть, оставил здесь когда-то. Сойдет. По пути обратно к нему я прохожу мимо кабинета — закрыть дверь ногой проще простого. Ему незачем видеть кавардак из образцов одежды, что там творится.
