Верь в меня (СИ) - Дайвер Энни

— Что-то еще?

— Разумеется. На задание тебя бы и без меня вызвали, — Болдырев вздыхает, трет переносицу, а потом открывает папку, обычный белый скоросшиватель, и, нахмурившись, изучает, листает. Выглядит как дело, у нас такие на каждого бойца. Откуда у него мое? Оно у Воронцова должно лежать. — Я запросил твое дело, — развеивает мои сомнения. — Я думал, у тебя ко мне какая-то личная неприязнь, раз ты уехал не с отрядом, а с операми, потом вообще к ним не вернулся. Сегодня вот опоздал. Но у тебя много мелких косяков, капитан. Где-то дольше становился на позиции, где-то обошел приказ, но операция завершилась удачно, кое-где воспользовался служебным положением.

С этим трудно спорить, но у меня на каждый поступок дальше есть обоснование. Не по приказу я действовал в экстренных ситуациях, когда приходилось ориентироваться по месту, а не опираясь на разведданные. На позиции тоже не всегда вовремя прибыть получалось, дважды посреди песков у нас глохла машина, за это нас, кстати, во все щели без смазки шпилили, в личное дело, опять же, вшили. Потом, правда, проверили технику, она правда подвела. Ну а служебным положением пользуются все, но вот на службе я замечен в этом не был. С пацанами своими контакт держу исключительно на авторитете, так что тут мне подпол что-то шьет. Ангелинку хочет подсунуть?

Тогда она мне тем более нужна.

— Я намеков не понимаю, товарищ подполковник, говорите прямо, — на него не смотрю, бесит меня Болдырев до невозможности. Его бы отпиздить хорошенько и пинком под жопу отсюда, чтобы не мешал никому.

— Если прямо, капитан, то ты под наблюдением сейчас.

— Так, может, я тогда в положенном отпуске отсижусь? — хмыкаю. Сам же дергает меня, еще и угрожает.

— Можешь добавить отказ от выполнения обязанностей к своему делу, хочешь?

Ну тварина. У нас и правда за этим следят, поэтому даже если дергают из отпуска или срывают с выходных, надо явиться, иначе вот такие гниды, как Илья Ильич, поставят пометку в деле. Это вообще незаконно, но в структурах мало кого волнует.

— Собственно, так я и думал, — не дождавшись моего ответа, продолжает Болдырев. — А теперь пиши объяснительную за опоздание, и свободен, — он указывает на стопку листов на краю стола и лежащую рядом ручку.

Делать нечего. Мысленно закатив глаза, сажусь на неудобный стул, который еще и скрипит подо мной. Не особо стараясь, наспех строчу оправдание, ставлю подпись и большую «зетку», чтобы те, кто меня сильно «любит», ничего не приписали своей рукой. Смотрю, как Болдырев подписывает размашистой подписью, и, не попрощавшись, выхожу.

Да что там, почти выбегаю.

Понятия не имею, куда мне идти. У дежурного спрашивать не хочу, если Болдырев его уже подмазал, то сержантик непременно доложит, что я интересовался, а это лишний повод ко мне прикопаться. Караулить под дверью подполковника тоже не вариант. Ангелина вряд ли вернется так быстро, да и я не сторожевая собака.

Помявшись в коридоре, выхожу на улицу. Вместе с холодным ветром прилетают крики. Голоса опознаю безошибочно — Руслан и Ангелина. Подхожу ближе, прячась за машинами. Ребята рьяно о чем-то спорят, но я пока только интонации разбираю.

— Все, Руслан, отстань, я утром приняла первую таблетку. Так что забудь и сделай вид, что между нами ничего не было, — Ангелина заламывает пальцы и кусает губы. Она бледная как мел и какая-то потерянная. В том, что Рус прессует девчонку, я не сомневаюсь.

Они меня не замечают: Ангелина стоит спиной, а Яровой так ослеплен злостью, что дальше своего носа не увидит.

— Ты сделала что?! Ты ебнулась, блядь? Какая, нахер, первая таблетка? — орет на нее Рус. Я притормаживаю, знаю, что за скандалом сейчас следят все, у кого окна выходят во двор, но пока держусь в тени. Не люблю встревать в межличностные разборки. Мой боец хватает девчонку за плечо и тащит к своей машине. — Мы, блядь, щас к врачу поедем, и он мне все подтвердит. А если что, отменит эффект таблетки.

— Его нельзя отменить, уже три часа прошло. Отпусти меня! — голос Ангелины срывается, она боится Руса, когда он в таком состоянии, немудрено. — Отвали, понял!

— Сука! — рычит вникуда. — Какого хера ты за нас двоих все решила? Ты не имела права! — встряхивает ее, и я, не выдержав, выхожу.

Понимаю, что молодость, эмоции. Руслан у нас вообще самый отбитый из всех, но такое отношение к девушке уже перебор.

— Мое тело — мое дело.

— Яровой, отпусти девушку! — обозначаю себя уже явно, мне до них метра три, не больше.

Ангелина испуганно оборачивается, зажатая меж двух огней.

— Не встревайте, кэп. Это не ваше дело, — старается говорить ровно, но злобные интонации все равно срываются.

— Будет моим, если тебя сейчас прикроют за нападение на сотрудника, — давлю. Знаю, что никто ничего не сделает. На Ангелине ни царапинки, а то что поорали друг на друга — так это дело привычное, у нас тут регулярно какие-то драмы случаются. Стоит в поле зрения показаться новой девушке, как наши мужики забывают, что у дам в погонах яйца побольше их хозяйства будут. В общем, весело.

— Чтобы я тебя никогда больше не видел, уяснила? Попадешься мне на глаза, закопаю в каком-нибудь лесу, — говорит ей. Ангелина вся сжимается, но кивает.

Угроза Руслана звучит очень правдоподобно, и я, сжалившись над девчонкой, позволяю ей уйти. Хватит ей на сегодня стресса. Как-нибудь иначе достану ее.

Мы остаемся вдвоем, Яровой моментально сникает. Трет руками лицо. Он тоже какой-то потерянный. И вся эта злость из него стремительно улетучивается, оставляя раздрай. Опускаю ладонь на его плечо и сжимаю так, чтобы точно почувствовал через куртку.

— Сейчас ты садишься в мою машину, я везу тебя домой, и ты мне все рассказываешь. Задача ясна?

— Предельно, — вздыхает глубоко. — Я сам за руль сейчас не могу. Спасибо.

И в этом его слове столько всего намешано, что я даже не пытаюсь разобрать. Пацаны для меня как семья, мы вообще все друг для друга такие. Невозможно доверять жизнь тому, кого сам опасаешься. Мы близки и по духу, и по образу мыслей, поэтому в любой ситуации научены подставить плечо для помощи, будь то реальная проблема или моральная поддержка.

Веду его, к тачке, не отпускаю. Знаю, что дел не натворит, но по тому, как Рус на меня наваливается, чувствую, что мое плечо ему сейчас жизненно необходимо.

Садимся в машину, выезжаем с территории, нас пропускают без лишних вопросов. Подпрыгиваем на лежачем полицейском, на заднем гремят бутылки. Там вискарь на Новый год.

Руслан хмурится, поворачивает голову, разглядывает пакеты.

— Можно? Я бутылкой или бабками верну.

— Бери, — пожимаю плечами. — Но ты проблему таким способом не решишь, ты же в курсе?

Кивает и тянется за бутылкой. Пробку открывает быстро, делает два больших глотка. Я кривлюсь. Ну гадость же. Тянусь к бардачку, достаю оттуда шоколадку и бросаю на колени Яровому. Пусть хоть закусывает.

— Ее уже, блядь, никак не решишь. Обратного эффекта нет, — он снимает обертку и надкусывает плитку прямо так, не ломая. — Спасибо. Если бы не вы, я бы ее прибил там на месте, — он делает еще глоток. Морщится, но бутылку все еще не убирает. — Она аборт сделала. Пиздец. Не то чтобы я планировал так скоро малыми обзаводиться, но получилось как получилось, я готов нести ответственность, а она… Я в ахуе, — Рус ерошит волосы, прижимает кулак ко рту. — Она сама все сделала. Я не знал. И не узнал бы, блядь, если бы ее не встретил сегодня. Мы случайно столкнулись, она как ошпаренная на улицу вылетела, а я тачку грел, два часа там торчал.

— У вас это в командировке началось или вы были знакомы до?

— Да там все закрутилось. Познакомились, к ним с подружкой тогда все пацаны ходили. Но я быстрее всех оказался. Мы прятались, чтобы командиры не узнали, ну, я уже рассказывал. Я думал, вернемся на гражданку, продолжим тут как нормальные люди. Хер там. Она меня отшила, сказала, что тут ей такие острые ощущения не нужны. А потом позвонила, рыдала, сказала, что беременна. Я выпал, конечно, но ей сразу ответил, что будем рожать, даже если между нами ничего не сложится. Это же, блядь, ребенок. Как его можно убить?