(Не)Падай - Квант Дарья

– Мам, прости. – Я всхлипнула. – Прости меня, прости.

– Не у меня ты должна просить прощения, Нора! – отчаянно всплеснула мать руками. – Ты виновата перед самой собой. Только перед собой. Скажи мне, только честно, – она несколько понизила голос, не привыкшая говорить обо мне громко в подобном ключе, – сейчас тебе хочется наркотиков?

– К чему эти вопросы, ма?..

– Просто ответь.

– Хорошо, – «урезонилась» я. – Да, мне всё ещё хочется.

Мамы – странные существа. Они всегда хотят знать правду, над которой потом будут плакать.

Сделав три глубоких вдоха и нервно выдохнув, мама приняла озлобленное выражение лица.

– Это всё твой Клод, будь с ним неладно!

– Он не пихал в меня наркотики силком, – весомо заметила я.

– Ты только послушай себя. Опять, даже сейчас, ты его защищаешь!

– Я просто справедлива, как и всегда.

И ни капельки не лукавила. Я всегда смотрела на факты и проводила анализ той или иной ситуации, чтобы если и принимать сторону, то чтобы наверняка.

Вообще я старалась не думать о Клоде, поскольку противоречивые чувства отдавались во мне головной болью.

Мама просидела со мной ещё пятнадцать минут, интересуясь моим самочувствием и расспрашивая про всякое, наподобие «когда тебя выпишут?», «здесь нормально кормят?», «какие здесь условия?» и так далее. На пару вопросов я могла ответить, но только не на тот, который касался окончании срока моей реабилитации. Мне не озвучивали никаких прогнозов, и, полагаю, очевидно, что выпишут меня тогда, когда я избавлюсь от желания принять что-нибудь эдакое, а желание, надо сказать, было не просто сильным. Оно было невыносимым.

С виду я старалась держать себя в руках, но внутри всё дрожало и зудело от нехватки хотя бы са-а-амой маленькой дозы. Спустя пару дней к нам в палату поступила новенькая, и самое страшное то, что никто не знал, девушка она или всё-таки женщина. Наркотики старят, превращают человека в страшного зомби, этот факт известен всем, и одно дело, когда ты смотришь фото наркоманов «до» и «после» на каком-нибудь сайте, а совсем другое, когда видишь их вживую – безобразных, с нездоровыми волосами, ногтями, одряблевшей кожей и осунувшихся.

«Такой ты хочешь быть, Нора?» – говорил мне здравый смысл во время нешуточной ломки, и в такие моменты я запрещала себе думать о наркотиках и вообще об их существовании, чтобы хотя бы немного облегчить себе страдания. Все эти жизненные «турбуленции» обычно даются нам свыше за тем, чтобы стать сильной личностью, но двадцатидвухлетняя Нора Фирс, пускающая слёзы и слюни на подушку и в агонии мечущаяся по кровати, едва ли была сильной. Может быть, когда-нибудь в будущем так оно и будет, однако в это слабо верилось. Депрессия имеет свойство некого возбудителя, генерирующего плохие мысли, заставляющие человека видеть будущее не как перспективу, а как приговор.

Именно с такими мыслями я шла на первую встречу с психологом. Сама причина встречи меня не пугала. Однако пугало то, до чего я могла докопаться, заручившись помощью специалиста. Иногда после «разбора по полочкам» наружу вылезают такие живучие тараканы, о существовании которых ты никогда не подозревал и не подозревал бы ещё столько же, лишь бы избавиться от мысли, что ты, оказывается, псих.

Парень из персонала провёл меня к нужному кабинету. Я шла прямо так, как есть – в халате и в тапочках, – и чувствовала себя несколько ущербной, потому что мало того, что мне требуется психолог, так ещё я не могу выглядеть перед ним прилично. Это делает тебя уязвимым, обнажает, а я не любила находиться в подобных состояниях.

И всё же пребывая в «кондиции» некой душевной уязвимости, я постучалась и приоткрыла дверь. Передо мной показался уютный кабинет с компьютерным столом, кожаным диваном и журнальным столиком, за которым сидела молодая девушка, очевидно, ожидая меня. Услышав скрип двери, она посмотрела в мою сторону, улыбнулась и сказала:

– Нора? Проходи.

Меня словно облили азотом. В миг ставшие деревянными ноги не слушались, и пришлось осознанно и намеренно отдать команду мозгу, чтобы он заставил меня шевелиться. В итоге я дошла до диванчика и даже присела на него, но вся моя поза ощущалась даже мной самой очень скованной, зажатой. Я не могла избавиться от напряжения.

– Здравствуйте. – Я вежливо поздоровалась.

– Нора, ты хочешь чай или кофе?

Мои брови поползли наверх. Вот уж действительно по-настоящему тёплый приём.

– Нет, спасибо. Скажите, – обратилась я, – как мне к вам обращаться?

– Меня зовут Фиона. Просто Фиона, – вновь улыбнулась она.

– Фиона, буду честной. Я прекрасно понимаю, в чём моя проблема, и как называется мой диагноз, поэтому давайте сделаем так, чтобы сохранить время и мне, и вам – вы просто отметите у себя в журнале, что встреча состоялась, и на этом я отчалю в свою палату.

Психолог слушала меня внимательно, даже с неким любопытством. Едва я закончила свою речь, Фиона сделалась крайне чуткой и внимательной, словно детский терапевт. Её улыбка была совершенно искренней, она внушала доверие.

– Я прекрасно понимаю твои ощущения, Нора. Давай поступим так: наша встреча продлится всего десять минут. Если время будет превышено, это будет означать твою действительную потребность в психологической консультации. Думаю, всё логично и честно.

Я замялась.

Психологи настоящие искатели компромиссов и кроме того – хорошие дипломаты. Я видела это и знала всякие приёмчики, но интересная штука в том, что даже зная, люди всё равно на них ведутся.

– Ну, ладно.

– Если тебе будет легче, я могу ничего не конспектировать, – предложила Фиона, откладывая в сторону блокнот и ручку. – Мы просто мило и, надеюсь, уютно поговорим по душам.

Она начинала мне нравиться, несмотря на очередной приём, суть которого заключалась в том, что чужому человеку всегда легче рассказать о своих проблемах, чем человеку близкому.

– У меня есть твоё дело. – Ладонью она несколько раз легко постучала по лежащей на диване папке. – Это вполне нормально – просить помощи, когда ты сам перестаёшь справляться. И прежде всего я хочу отметить твою смелость и храбрость, ведь ты пришла сюда сама, исключительно по собственному желанию. Я права?

Я угрюмо кивнула.

– Знаешь, по секрету, – она немного склонилась ко мне, нависая над журнальным столиком, и прошептала: – в студенческие годы я сама иной раз баловала себя косячком.

Её нестандартный подход основывался на выстраивании доверительных отношений. То бишь она старалась быть с пациентом на одной волне.

– И как же вы не привыкли? – не удержалась от вопроса я.

– Я привыкла. Но знаешь, как мне удалось выбраться из этого омута? Я просто осознала, что у меня нет триггера, заставляющего пускаться во все тяжкие. Но он, очевидно, есть у тебя. И я здесь за тем, чтобы помочь тебе разобраться. Расскажи – по твоему мнению, что заставило тебя свернуть на этот путь?

– Попытка помочь другому, я полагаю.

– На этом месте поподробнее.

– Ну, – я вздохнула, ощущая, как в груди собирается что-то стихийно-неспокойное, словно ураган, – у моего друга зависимость. Я пыталась помочь ему и однажды… Однажды мы поругались и я выпила его таблетки.

– На зло ему?

– До сих пор не поняла.

– Ты просто говори всё то, что тебе хочется сказать, – добродушно посоветовала Фиона. – Говори с самого начала. В длительном монологе нередко рождается истина.

– С самого начала? – Это слегка меня озадачило. – Я… я постараюсь, да.

И на этом моменте у меня словно все мысли выветрились из головы. Осталась только гуляющая туда-сюда пустота, точно вихревая позёмка. Что я могла рассказать?..

– Я просто была его фанаткой, – глухим голосом начала я, надеясь, что меня не услышат и услышат одновременно. – Он часто курил марихуану, и сперва это было нормально. Потом… В силу определённых обстоятельств он перешёл на тяжёлые наркотики. Я пыталась помочь ему и не заметила, как сама начала заниматься этими… вещами.