— Что вы себе позволяете? — неразборчиво мямлит интеллигентный парень, сжимая поводья.
Вашу ж мать! Я сам такого не ожидал. Но принимаю каменное выражение лица, делая вид, что все идет по плану.
— Сидеть! — командую грозно. — Если не хочешь пойти соучастником похищения.
— У меня молодая семья прогулку заказала, — оправдывается он лихорадочно. — В карете пара с ребёнком, сели добровольно.
— Мы все проверим. На место, я сказал!
Оборачиваюсь к ребятам, которые вышли вслед за мной, и на мгновение теряю дар речи. Глядя на них, возникает желание перекреститься и прочитать «Отче наш», хотя набожным я никогда не был. Выглядят амбалы… внушительно. Мокрушин слегка перестарался с запугиванием.
Впрочем, для Томича — в самый раз. Пора бы ему понять, что нельзя трогать мою любимую женщину и, тем более, ее дитя. Это святое.
— Здесь подождите, — отрывисто приказываю, оставляя тяжелую артиллерию для Луки.
Иду к карете один, и каждый шаг отзывается болью в висках и острым уколом в груди. Надеюсь, я не ошибся. Распахиваю хлипкую дверцу, заглядываю в обитый бархатом салон. Картинка, представшая перед глазами, на миг дезориентирует.
Похищение я представлял себе иначе.
Ника меня опередила: нашла сына без меня, а теперь общается с бывшим мужем. Втроем они смотрятся гармонично, как настоящая семья на отдыхе.
Первая мысль: «Помешал». Но она разбивается о детали….
Макс взвинчен, с возмущением и злостью смотрит на отца. Лука сливается с алой обивкой, шокированный и недовольный моим появлением. Ника прикрывает сына собой, как орлица крылом. На ее фарфоровом лице ни тени эмоций, губы сжаты в прямую линию, но на дне зрачков полыхает сигнал тревоги.
Холодная неприступная княжна с взглядом затравленного зверька. При виде меня она не расслабляется. Наоборот, хмурится и выставляет невидимый щит, будто ожидает подвох.
Не плачет, не впадает в истерику, не молит о помощи.
Не верит мне больше… Что ж, я заслужил такое отношение.
— Привет, боец, как дела? — как можно непринужденнее подмигиваю Максу. — Что-то вы загулялись. Думаю, вам с мамой пора домой.
Припечатываю взглядом молчаливого Луку, у которого кишка тонка противостоять мне напрямую — он будет действовать исподтишка. Мне остается лишь ждать очередного удара в спину, где и так уже решето, но пока что я беспрепятственно забираю пацана из кареты. Пожимаю ему руку, на запястье которой болтаются мои часы.
— Ты молодец, — хвалю Макса искренне, а он прижимается ко мне, как цыпленок, и тревожно косится на мать.
Я протягиваю руку Нике, игнорируя Луку, будто он пустое место. Она тоже не смотрит на бывшего — все ее внимание сконцентрировано на мне. Мы схлестываемся взглядами, невольно давим друг на друга энергетикой. Между нами искрит, как в прежние времена.
— Я тебя забираю, Колючка, — беззвучно повторяю то, что сказал ей тогда, в нашу последнюю ночь вместе. И не исполнил… Пришло время исправить ошибку.
Моя ладонь зависает в воздухе. По коже проходится холодок.
Доверься мне, Ника. Выбери меня в этот раз. Я больше не подведу.
Глава 18
— Помни, что я сказал тебе, Николь, — доносится сбоку негромко, но с оттенком угрозы.
Моя выдержка дает трещину, стальная броня осыпается, оголяя натянутые нервы.
— Пасть закрой, пока я тебя не убил, — окрысившись, поворачиваю к нему голову. Я не шучу и не преувеличиваю. Ради Ники я готов снова сесть.
Лука затыкается, не рискуя играть с огнем. Наша дружба в далеком прошлом. Он и не подозревает, каким я стал, но инстинкт самосохранения срабатывает исправно.
В момент, когда я закипаю, моей руки вдруг касается теплая женская ладонь, которая мгновенно забирает все внимание. Порывисто стиснув хрупкую кисть, резко тяну на себя — и Ника от неожиданности падает в мои объятия, вцепившись в плечи мертвой хваткой. Случайно клюет меня в скулу, испуганно смотрит в глаза.
Наши лица на миг оказываются напротив. Секундная близость бьет по мозгам похлеще алкоголя.
Вдох. Ее запах проникает в легкие, сладким ядом разносится по венам. Выдох.
Бережно обхватив тонкую талию, как хрустальную статуэтку, я аккуратно спускаю Нику на землю. Как только острые каблуки со стуком встречаются с брусчаткой, она тут же отшатывается от меня и приседает к сыну.
Татуированные амбалы по первому зову вырастают рядом с нами, как двое из ларца, и я, не сводя глаз с Луки, глухо командую:
— Ребята, доставьте гостя домой. За вещами, — усмехаюсь, заметив, как он побледнел при виде своих конвоиров. — Следом в аэропорт и ближайшим рейсом в Сербию. Турист заблудился немного, надо помочь.
— Поняли, Данила Юрьевич, — грозно гаркают они в унисон.
Я неосознанно морщусь от их громогласных басов. Лука забивается вглубь салона, порывается улизнуть через вторую дверцу, но парни профессионально перехватывают его, грубо выволакивают из кареты и скручивают в два счета.
Одобрительно киваю, машинально задвинув за спину Нику с сыном. Прикрываю их собой, как своих. Защищаю на инстинктах. От неприглядной картинки, к которой привык я, но не они. От жестокости моих людей. От темной стороны недружелюбного мира.
— Исполняйте, — даю отмашку. — Девушку и ребёнка сопровожу сам. Спасибо за работу. Жду отчет, как обычно.
— Данила, — вкрадчиво зовет меня Николь, невесомо проходясь пальцами между лопатками.
Каждое легкое касание, как удар дефибриллятора, заводит сердце, которое я привычно поставил на паузу, чтобы не отвлекаться на чувства во время задания. Гул в груди нарастает в унисон с грохотом ботинок моих амбалов по мостовой. Как символично, что Мокрушин прислал самых отбитых, чтобы у Ники не оставалось заблуждений на мой счет.
Осмелев, она укладывает ладонь мне на плечо. Неуверенно, слабо сжимает, слегка встряхивает. Я поворачиваюсь в профиль, не смотря на нее. Боюсь утонуть в море осуждения. Я давно не тот бравый офицер, которым она меня запомнила.
Жизнь перемолола в мясорубке все хорошее, что во мне было. Только любовь не тронула, однако кому она сейчас нужна. Спустя вечность.
— В машину, — хлестко приказываю, упорно избегая зрительного контакта.
Убедившись, что Луку затолкали в салон, я беру притихшего Макса на руки и шагаю с ним к своему джипу. Без лишних слов устраиваю пацана на заднем сиденье, пристегиваю ремнем безопасности и даже выдавливаю из себя некое подобие улыбки, чтобы убрать ненужный страх.
Ребёнка я не обижу. Тем более, её ребёнка.
Слышу цокот каблуков за спиной. Знаю, что Ника идет следом — сына она без присмотра не оставит. Надеюсь, что и сядет рядом с ним, но она вдруг догоняет меня, хватает за локоть и заставляет развернуться.
— Стой, Богатырев, кому говорю! — строго окликает меня, как школьного хулигана, отчего уголок моих губ дергается вверх. Она всегда была с характером, время ее не сломало. — Пообещай, что они не будут избивать Луку по твоему приказу. Скажи, что просто отвезут его в аэропорт.
Ее стиснутые кулаки воинственно упираются в мою грудь, посылают мелкие разряды тока под ребра. Она с прищуром заглядывает мне в глаза, пытаясь прочитать ответ в глубине. Препарирует меня, как будто в самую душу забирается.
Покосившись на отъезжающий джип «с грузом», я принимаю холодный, равнодушный облик.
Жаль, придется лгать Нике в лицо.
— За кого ты меня принимаешь, Колючка? — усмехаюсь непринужденно. — У нас, между прочим, официальная служба охраны с хорошей репутацией. Переживаешь за своего Покойника?
— У тебя и так хватает проблем из-за него, — хмурится, отстраняясь от меня. До конца мне не верит, продолжая следить за жестами и мимикой, и правильно делает. — Лука ещё не простил тебе драку в школе, а он очень мстительный. Я не для того утром рисковала должностью, удаляя записи со школьных камер, чтобы ты снова подставился!
Со скрипом я обрабатываю полученную информацию, как старый компьютер. Удивленно выгибаю бровь, не контролируя, как улыбка расползается по моему окаменелому лицу.
