(не) Суррогатная мама (СИ) - Тур Злата

— Мишка! А пойдем — ка есть мороженое! Я надеюсь, что завтра наша жизнь устроится, поэтому мы сегодня можем гульнуть!

— Ура! — взвизгнул мой неприхотливый и неизбалованный ребенок. — Мам, только на палочке. И если можно, манго, — он заискивающе улыбнулся.

Когда-то я покупала это восхитительное мороженое, и он запомнил. Но оно было дороговато, чтоб часто им баловаться. Но сейчас я решила, что мой сын должен хоть что-то увидеть новое.

— Малыш! У меня более интересное предложение. Мы пойдем в кафе и закажем себе мороженое в вазочках, которое настоящими шариками.

— Правда?! — не веря в такую удачу, сынуля подпрыгнул от радости.

— Правда, мой хороший.

Я поцеловала его сладкую макушку и прижала к себе.

— А папа не скажет, что это неразумные траты? — вдруг вспомнил он реалии нашей еще утренней жизни.

— Мишустик, все в порядке. Я думаю, что уж на мороженое нам будет хватать.

Хотя для подстраховки я посмотрела по интернету средний чек в каждом из близлежащих кафе и только тогда определились с выбором.

Пока мы нашли выбранную кафешку, приходилось несколько раз спрашивать улицу. Несмотря на то, что топографического кретинизма у меня нет, все равно, то, что нарисовано на карте и что в действительности — сильно отличалось.

А еще говорят, что Москва — негостеприимный город! Нам не только объясняли, но и улыбались, и даже заговаривали с Мишкой. Казалось, даже атмосфера вокруг пронизана лучами доброжелательности. Или со мной было, как с Крошкой Енотом?! Я сама светилась от восторга, и наверно, это передавалось другим.

Несмотря на огромный кредит и весьма небольшую сумму на первое время, я ощущала себя счастливой. Хотя чувство вины и пыталось своей холодной липкой лапкой пригасить фитилек моей радости, но я не поддавалась.

Казалось бы?! Без работы, в комнатушке, куда к ночи набьются несколько смертельно уставших женщин. С совсем небольшим запасом денег. Наверно, мой случай как нельзя лучше перекликается с притчей, которая мне запомнилась, но ни разу не было повода применить ее к себе.

«Еврей пришёл к раввину и говорит:

— Ребе! Моя жизнь ужасна… У меня очень тяжёлая и нервная работа, и начальство меня ненавидит и всячески третирует. Но я не могу её бросить. Я довольно узкий специалист, и мне очень тяжело найти работу. А без этого я не смогу прокормить свою семью… Моя жена — стерва, которой не видывал свет! У нас с ней родилось уже восемь детей! Нам не протолкнуться в нашей коммуналке! И их всех надо одевать, обувать, кормить, учить и оплачивать те пакости, которые они творят на улице и в школе… И вы посмотрите, как я одет! Это же заплата на заплате! Как мне быть, ребе?!

Ребе подумал, и отвечает:

— Заведи в доме козу.

— Ребе, вы с ума сошли?? Ко всему этому добавить ещё и козу???

— Заведи козу. И приходи через месяц.

— Хорошо, ребе… Только из уважения к вам.

Через месяц к ребе приходит совершенно несчастный, осунувшийся еврей.

— Ребе! Что вы наделали?! Всё осталось по-прежнему, только теперь, когда в квартире поселилась эта мерзкая тварь, совершенно не стало покоя ни днём, ни ночью! Она блеет, бодается и ВОНЯЕТ!!! Ребе, я хочу умереть!

— А теперь, прогони козу из дому.

Через несколько дней ликующий еврей прибегает к раввину и кричит с порога:

— Ребе, вы волшебник! Я просто в раю! Так тихо, просторно, такой свежий воздух, столько тем для общения с женой!! Жизнь играет новыми красками! Я чувствую себя на седьмом небе!"

Я поняла, что такой вот козой, которая давила всю радость на корню, и был Алик…

Лучшего вечера не было в моей жизни! Мы сидели в кафе, а не заглядывали с сожалением в окна. Мы ничем не хуже всех этих расслабленных, весело болтающих людей. И пусть я не знаю, когда еще мы выберемся, но сейчас мы тоже отдыхаем.

Полюбившееся Мишке манговое мороженое нашлось и здесь. Я взяла себе фисташковое. С удовольствием слупила его, чуть не вылизав вазочку. И только потом вспомнила, что это гад Подгорский приучил меня к фисташкам. С ним я впервые попробовала и распробовала эту прелесть. Мягкие, с нежным, сладковатым, почти сливочным вкусом. Когда жили с мамой, денег не хватало на такие изыски. А Клим, хоть и был богат, как старый Крот, но не считал нужным покупать «мындури», как он говорил. Все качественное, сытное и полезное. А Макс так умилился тому, что я никогда не пробовала их!

— Это не просто орехи. Вкусные и полезные. Их очень ценят на Востоке. Даже фестивали проводят. Китайцы вообще называют фисташки «орехами счастья». Приоткрытые скорлупки напоминают улыбку. И кстати, их собирают только на закате солнца. Потому что днем они источают такое количество эфирных масел, что у рабочих кружится голова и они могут потерять сознание.

Он обнял меня и зарылся носом в мои кудряшки.

— Как у меня от тебя кружится голова, и я боюсь потерять сознание. И если б ты не была уже Малинкой, ты б стала Фисташкой.

Я чувствовала себя невозможно счастливой. Макс казался мне таким взрослым, знающим. И что особенно приятно — в нем не было ни капли барской заносчивости или снисходительности. Наоборот, он был очень внимательным и заботливым. И сам, как ребенок радовался тому, что может меня чем-то порадовать.

— Малинка, ты у меня такая неискушенная! Просто чудо какое-то! Так приятно, что я могу тебя бесконечно удивлять. Так и хочется составить список всего того, что ты не пробовала и не делала, и по одному вытаскивать и любоваться твоим сияющим взглядом и детским восторгом.

Вот стоило только чуть-чуть расправить крылышки, как душа тут же обнаглела и запросила «сладенького» — воспоминаний о счастливых моментах. И как ни горько это признавать, самые сладкие из них связаны только с Максом. И самые горькие — тоже с ним. Получился грустный каламбур.

Очевидно, я так замечталась, что и на лице это отразилось.

— Мам, ты такая красивая, когда не грустишь! — опять Мишустик меня удивил. Он всегда подмечал мое состояние. Правда, не знал такого понятия как озабоченность и заменял его на грусть.

— Солнышко, когда не грустят, все красивые, — я вздохнула, потому что состояние безмятежности и удовольствия мне редко получалось испытать. Только когда играла с сынулей. — Ну что, пошли? А то завтра у нас трудный день. Ты побудешь в нашей новой комнате, пока я не вернусь. И пообещаешь, что никуда- никуда не будешь выходить. Я тебе оставлю еду, но ты тарелки не мой. Хорошо?! А ты пока почитаешь, поиграешь. Мне расскажешь, что прочитал.

— Хорошо, — согласно кивнул он и вложил свою ладошку в мою.

Странное дело. Предстоял трудный день, а я совсем не волновалась. Или сегодняшний принес столько событий, что меня просто не хватило на еще одно переживание. Я заснула сном младенца.

А наутро открыла для себя новую страницу.

До коттеджного поселка добралась на удивление быстро. Подавив трепет перед духом богатого дома, я нажала кнопку звонка. Понимая, что где-то меня рассматривают в камеру, придала лицу самое благожелательное выражение. Калитка отворилась.

— Проходите в дом! — раздался голос ниоткуда. Я оглянулась. Почему-то думала, что в таком особняке обязательно должен быть дворецкий, который встречает посетителей. Но, может, у него сегодня выходной… Это я забивала себе голову всякой ерундой, чтобы перестать бояться.

Открыв дверь, я попала в роскошную гостиную или холл, даже не знаю, как назвать. Глаза разбегались от картин в золоченых рамах, больших вазонов с живыми цветами. Я не удержалась и уставилась на огромную, очевидно, хрустальную люстру, висевшую очень высоко, потому что у этого помещения потолок был на уровне второго этажа, куда вела деревянная лестница. Раздался странный звук, от которого я чуть не подпрыгнула. Тихое металлическое шипение ударило по моим натянутым нервам. Оказалось — это самый настоящий лифт, из которого выкатилась инвалидная коляска.

— Меня зовут Вилена Ивановна, — сказала дама, восседавшая в этой коляске, как царица на троне. Насколько я понимаю, ей хорошо за семьдесят. Но выглядела она безукоризненно. Будто прямо сейчас собирается на важный прием. Идеально уложенные седые волосы. Татуаж бровей. Накрашенные ресницы, губы. В ушах красивые сережки, наверно с рубинами и такое же колье на шее. И уже само собой разумеется аккуратный маникюр на ногтях. Вид у нее был очень строгий и церемонный. На какой-то миг я запаниковала. Это была не просто старушка, мама разбогатевшего отпрыска. Это была настоящая представительница высшего света.