Правило плохого парня (ЛП) - Мур Марен

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, но если у тебя под рукой нет «официальной книги правил» стрип-версии «я никогда не»… значит, так и будет.

Он смеется, глаза сверкают от веселья.

— Ладно. Твоя очередь.

Я делаю паузу, тщательно подбирая следующий пункт. И вдруг меня осеняет.

— Никогда не заваливала предмет.

Он даже не шевелится, только бровь приподнимается.

— Средний балл 3,5, Золотая девочка.

— Ух ты. Читать умеешь?

— Помнишь, я говорил, что во мне больше, чем просто невероятная внешность и большой член? Я не врал. Еще большой мозг, — его темные брови лукаво поднимаются, и я запрокидываю голову, срываясь на низкий смех.

— Никогда не был фигуристом.

Мой рот приоткрывается.

— Это жульничество.

— Я ведь и правда не был. Я хоккеист. Ну что, где там твоя книга правил?

Он просто… специально подталкивает меня к тому, чтобы я сняла одежду. Он прекрасно понимал, что этим меня подловит.

Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за край футболки и медленно стягиваю ее через голову, и вся моя уверенность испаряется именно в тот момент, когда она нужна больше всего.

Сняв, я кладу ее рядом и снова поднимаю взгляд на Сейнта.

Он даже не пытается скрыть, как пялится. Без стеснения его глаза медленно скользят по телу, останавливаются на белом кружевном бюстгальтере, промокшем от пота. Я вижу, как он облизывает губы и глотает с трудом.

Боже, я почти физически ощущаю его взгляд на себе, хотя он сидит на другой стороне лифта. Словно его глаза касаются кожи, обводят каждый сантиметр.

Он напрягает челюсти, прежде чем снова встречает мой взгляд.

Я и не знала, что зрительный контакт может быть таким… горячим.

Таким ощутимым.

Несмотря на жару и напряжение, по моей спине пробегает дрожь, кожа покрывается мурашками.

— Никогда не целовал девушку в лифте, — его хриплые слова будто вытягивают воздух из комнаты, из моих легких. — Никогда не хотел поцеловать девушку, которая сводит меня с ума тем, как сильно я жажду ее губ, в чертовом сломанном лифте, когда она выглядит такой красивой, что я не могу дышать.

И он говорит это так, словно хочет, чтобы я точно поняла: речь обо мне. О той, кого он хочет… или собирается поцеловать.

У меня кружится голова от того, как он смотрит. Словно я единственная, что способна вернуть ему дыхание. Его глаза темны и полуприкрыты, впиваются в мои с мучительной силой.

— Это просто из-за отсутствия кондиционера, — выдыхаю я, едва слышно.

Его губы дергаются.

— Нет. Из-за тебя, — его ладонь обхватывает мою лодыжку, большой палец скользит по тонкой полоске кожи, выглядывающей из-под джинсов. Едва заметное касание — но какое огромное значение.

Он осторожно тянет меня чуть ближе.

— Иди сюда, Золотая девочка.

Я застываю. Это черта, которую мы никогда не переходили. Черта, которую я боюсь переступить, но, Боже, как же я хочу. Даже если не должна, даже если это последнее, чего стоит желать, это не отменяет того, что я хочу.

Особенно после сегодняшнего дня. Увидев его другим. Таким, о ком я и не подозревала.

— Леннон, — господи, мое имя на его губах звучит, как грех, и мне хочется утонуть в этом. — Иди. Сюда.

Я отбрасываю доводы, что должна сказать «нет», что должна остаться на своей стороне тесного лифта, и медленно переползаю к нему, опускаясь рядом.

Мы молчим долгие секунды, лишь смотрим друг на друга, дышим.

Пока он не тянется, не обхватывает ладонью мою шею и резко притягивает к себе, прижимая губы к моим.

ГЛАВА 28

СЕЙНТ

У нее вырывается тихий всхлип.

Такой мягкий и до безумия сладкий, что звук будто прожигает мне голову, прожигает до самой сути, откладываясь в памяти навсегда.

Я ведь не знаю, что такое мягкость. Не знаю нежности. Не умею быть терпеливым или бережным. Я не из таких мужчин.

Но когда моя ладонь скользит по ее линии челюсти, вплетаясь в волосы у основания шеи, я прикасаюсь к ней так, словно она способна разбиться от одного моего движения. Словно я держу в руках самую хрупкую вещь в мире и боюсь оказаться причиной ее падения.

Сначала ее губы движутся нерешительно, осторожно, словно внутри нее идет война — разум против тела. Но потом что-то меняется.

Я чувствую тот миг, когда она сдается. И никогда прежде победа не была такой безоговорочной.

Она растворяется в поцелуе.

Я скольжу языком по линии ее губ, умоляя, почти вымаливая впустить меня, и когда ее губы подаются, открываясь, снова вырывается тот мягкий, хриплый звук, отдающийся прямо мне в рот.

Все в этом поцелуе отчаянно, бешено, будто мы оба наконец поддались взрыву, от которого слишком долго отказывались.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда мой язык встречает ее. Я хватаю ее за шею, подтягиваю к себе на колени, и она устраивается прямо на моем члене, который, кажется, никогда еще не был таким твердым.

Из-за одного лишь поцелуя.

Моя ладонь скользит по ее спине, пальцы перебирают изгибы позвонков, прижимая ее ближе, пока ее тело не приникает к моей груди.

Жара вокруг невыносимая, кожа липнет от пота, но мне плевать. Хочу каждый ее сантиметр. Хочу ее всю, пока пожираю ее рот. Если бы было по-моему — сорвал бы с нее одежду и взял ее здесь и сейчас.

Она даже не понимает, что ерзает на моем члене, будто ищет хоть каплю трения, чтобы заглушить боль между бедер.

Бедер, которые я скоро закину себе на плечо, чтобы вцепиться зубами, а потом вылижу ее всю.

Я прерываю поцелуй, хватаю ее за волосы, запрокидываю голову, целую челюсть, провожу языком по раскаленной коже. Солоноватость ее пота жжет мой язык, пока я спускаюсь к шее.

Глубокий стон наполняет замкнутое пространство, когда я впиваюсь зубами в мягкое место под ее ухом. Блять, хочу, чтобы все знали, что она моя. Пусть даже все это часть игры, о которой она ничего не знает.

Желание в груди становится звериным, хищным.

Я облизываю пульсирующую жилку на ее шее, и ухмыляюсь, когда она сильнее давит на мой член, будто пытается сжать бедра.

И тут лифт дергается. Лампы моргают и снова загораются. Леннон замирает.

Черт.

Из всех моментов — именно сейчас эта рухлядь решает прийти в себя, когда она у меня на коленях, задыхается и извивается от желания.

Волшебство рушится. Она скользит с меня и отодвигается к стене, создавая дистанцию, потому что до нее наконец доходит — она поддалась.

Она уступила.

Губы у нее распухшие, алые, как спелая клубника. Она смотрит на меня, касается их пальцами, проводит по тому месту, где только что был мой язык.

Я застываю, следя за каждым ее движением, пока лифт наконец останавливается на шестом этаже, там, где и должен был изначально.

Я ждал, что у нее будет миллион чувств после всего этого, ведь она ненавидит меня, по крайней мере старается. Но я не ожидал, что, едва двери откроются, она сорвется и убежит на лестничный пролет.

Ну… черт.

ГЛАВА 29

ЛЕННОН

Черт. Черт. Черт.

Я повторяю это снова и снова, но вместе с тем — да, да, да.

Боже, это было невероятно… и до безумия глупо.

Точно. Совершенно глупо.

Или… нет? Может, не совсем?

— Мэйси! — кричу я, врываясь в квартиру и едва не спотыкаясь о груду обуви у двери.

Я поднимаю руку перед глазами и замечаю, что пальцы дрожат. Значит, даже спустя час после случившегося я все еще трясусь.

Сжимаю кулак и глотаю комок в горле.

— Мэйси, где ты?

Я чуть не позвонила ей прямо в такси, но знала: этот разговор надо вести лицом к лицу. Потому что я слегка паникую.

Ладно. Не слегка. Я в ужасе.

— Что происходит? — появляется Мэйси, волосы растрепаны, глаза еще сонные. На ней огромный свитшот с надписью «ОУ КЛУБ ДЕБАТОВ» и пушистые тапки. — Почему ты орешь…

— Я… поцеловала Сейнта. В лифте, в больнице, когда он застрял. И это длилось… довольно долго, — выпаливаю я, не давая ей договорить. Слова вырываются рывком, и мне сразу становится чуть легче.