— Тронешь мою дочь, — рыкает Стас, — и я тебя зарою прямо в этой шахте лифта. Стоя. Чтобы кабиной по башке получал каждый раз.
— Угрожаешь?
— Нет. Предупреждаю.
— Ну-ну.
— Виктор, прекрати! — вмешиваюсь, пока это не зашло слишком далеко. — Иди… куда шёл.
— Эрика, не в твоих интересах ссорится со мной ещё больше.
— В твоих интересах свалить отсюда, и как можно скорее, — цедит сквозь зубы Стас, не давая мне ответить, и, отпихнув Самохвалова плечом, подхватывает меня на руки.
— Ты что делаешь?
— Стараюсь занять руки. Иначе я ему расквашу морду, — говорит на полном серьёзе, и я вижу, что он не шутит. — Хотя… — Собирается поставить меня на ноги.
— Нет! — Сама крепко хватаюсь за мужскую шею.
— Что нет?
Говорить Ларионову, не делать этого, бесполезно. Самохвалов провоцирует специально, добиваясь любого нарушения. Поэтому я произношу совсем другое:
— Не отпускай меня. Пожалуйста, — прошу, и брови Ларионова медленно ползут вверх.
Я сама от себя в шоке. Но это неважно. Главное, что это сработало.
— Точно? — явно не верит тому, что услышал.
— Точно, — шепчу одними губами, чувствуя, как жар приливает к моим щекам.
Стас несколько секунд смотрит на меня и поворачивает голову к Юле:
— Юль, сама справишься? — кивает на мои костыли.
На что дочь важно фыркает.
— Пф-ф! Конечно, пап.
Юля, подхватив мои костыли под мышки, уверенно зашагала вверх по лестнице.
— Стас, ты можешь уже меня отпустить, — прошу, когда мы проходим третий этаж.
— Не могу.
— Почему?
— Ты сама просила не отпускать тебя, — припоминает мне мои же слова.
— Я так сказала, чтобы ты не пачкал свои руки об этого урода.
— Когда-нибудь он точно напросится.
— Ему это нужно, чтобы на тебя повесить нарушение.
— По-другому эта гнида не может. — Дыхание Стаса сбивается. — Но ничего. Когда-нибудь допрыгается.
— Стас, не надо. Я не хочу, чтобы из-за этого мерзавца у тебя возникли проблемы.
— Так за меня переживаешь? — пытается шутить.
Но мне совсем не до смеха.
— Да. Опусти меня, пожалуйста, — добавляю мягче, надеясь, что это сработает.
Не срабатывает.
— Не могу.
— Стас, ты надорвёшься. Я тяжёлая.
— Так уж и быть, на этой неделе не пойду в зал. Это зачтётся мне вместо тренировки. Подъём с утяжелителем.
Вот как с ним разговаривать серьёзно?
— Стас, хватит. Я сама потихоньку дойду. Ты уже весь мокрый.
— Эрика, молчи. Донёс до пятого, значит, и до восьмого донесу.
Может, и правда, мне лучше молчать, чтобы не отнимать его силы ещё и на разговоры?
— Знаешь, на что это похоже? — нарушает молчание Стас, когда мы минуем шестой этаж.
— На подвиг Геракла?
— Нет. На восхождение. На Эверест. Только вместо вершины — твоя дверь. И наградой будет не флаг, а твоя улыбка. Мне кажется, я… в… выигрыше… — каждое слово даётся ему с трудом.
— Ты неисправим. — Утыкаюсь носом в его шею, вдыхая в себя мужской запах, который щекочет ноздри, попадает в лёгкие, заполняя собой всё внутри.
Последний этаж даётся особенно тяжело.
— Вершина покорена. Альпинист жив.
Стас медленно опускает меня на пол, тяжело и рвано дышит. Я чувствую, как от напряжения дрожат его руки, как напряжены мышцы.
Мои ноги касаются пола.
— Ты совсем выдохся.
— Я в порядке. Я… — замолкает.
Его взгляд скользит по моему лицу и задерживается на губах. Стас тянется к ним, как к спасительному глотку воды. Я чувствую на губах его дыхание, но не в силах заставить себя пошевелиться. И более того! Я сама хочу этого поцелуя…
— Папочка, я тебе водички принесла!
Глава 35
Станислав
Водички? Какой водички? Зачем?! До меня не сразу доходит, о какой водичке идёт речь.
Стоит только услышать голос Юли, Эрика, резко отпрянув от меня, едва не теряет равновесие. Хочу поддержать, но в мою грудь упираются тонкие ладони, не позволяя приблизиться.
А ведь она была так близко…
Гляжу в замершее лицо Эрики, в её глаза, которые она крепко зажмуривает, словно не желает смотреть на меня, и нехотя опускаю свой взгляд на дочку.
— Пап, на, попей, — повторяет Юля и заботливо протягивает мне стакан воды. — Ты же устал.
Юлечка, доча, что же ты так не вовремя, а?
Принимаю стакан и выпиваю залпом. Только вода не способна остудить тот пожар, что уже полыхает внутри. И марш-бросок по лестнице не имеет к нему никакого отношения. Этот пожар разожгла Эрика.
Как бы парадоксально это ни звучало, Витюша, преследуя свои гнусные цели, в итоге оказал мне неплохую услугу.
Я ведь едва сдержался, чтобы не набить ему морду. Хотя надо было. Очень надо. Он давно напрашивается. А то проблему он решить может! Сначала сам создал эту «проблему», а потом решать он её будет, герой хренов!
Я так кипел от злости на этого гада, что не заметил, как преодолел два этажа. Хорошо, что мои руки были заняты Эрикой. Это, собственно, и спасло недоделанного «спасателя» от расправы. И только на третьем этаже моя злость на этого придурка отхлынула, уступив место другим чувствам.
Я очень остро ощущал, как тонкие руки обвивают мою шею, как моей груди касается грудь Эрики, заставляя моё сердце грохотать как сумасшедшее, едва не выпрыгивая из груди. И как рядом с ним бьётся другое. То, ради которого я готов на любые безумства.
Что такое восемь этажей с любимой женщиной на руках, когда готов носить её всю жизнь?
Эрика сама позволила прикоснуться к себе, сама прижималась ко мне всем телом, и сама хотела этого поцелуя. А сейчас она снова возвела вокруг себя стену неприступности.
Эх, доча, доча…
Но ругать Юльку? За что? Что ребёнок принёс тебе водички?
— Спасибо, доча.
— Пожалуйста, пап! — расцветает такой улыбкой, что я готов снова повторить ещё одно восхождение «на Эверест». Но, пожалуй, уже не сегодня.
— Юля, а кто тебе дверь открыл? — В Эрике просыпается строгая мама.
— Я сама.
— Сама?
— Да. Я теперь умею. Меня папа научил открывать и закрывать дверь на случай, если мне будет нужно выйти, а никого дома не будет.
Эх, научил же ведь на свою голову!
— Я думала, вы ещё долго идти будете. А вы уже здесь.
К сожалению, да.
Почему к сожалению? Потому что я обещал Эрике, что доведу её до квартиры и уйду. Это было её категорическим условием, на которое я согласился.
Придётся исполнять.
— Юль, отнеси стакан, — отправляю дочь и обращаюсь к Эрике: — Идём?
— Стас, я…
— Да-да, я помню. Ты можешь всё сама, — перебиваю, заставляя Эрику закусить губу, и не без труда отлепляю свой взгляд от её губ.
А ведь они были так близко…
И, пока она не успела снова возразить, подхватываю её за талию. Опускаю уже возле двери.
— Стас, спасибо, — произносит Эрика.
— Да не за что.
Обещал довести до квартиры — я это сделал. И даже уйду, как обещал. Как бы мне ни хотелось чего-то другого.
Подаю Эрике костыли, и она уже сама заходит в квартиру.
— Пап, а ты? — Юля появляется на пороге.
А я дал слово твоей маме, что не останусь. Но этого сказать своей дочери я не могу.
— Папе нужно уходить, — вместо меня отвечает Эрика.
— А куда ты пойдёшь?
— Пока ещё не знаю.
Возвращаться в старую съёмную квартиру я не собираюсь точно, а заранее подыскать новую — как-то не подумал.
— Папа, я не хочу, чтобы ты уходил! — шепчет, прижимается ко мне изо всех сил, не желая отпускать.
Я тоже этого не хочу, но тут, к сожалению, решаю не я, а мама.
— Я завтра обязательно приду, — обещаю дочери.
— Я не хочу завтра! Мам, он же устал! Пусть папа отдохнёт! — Юля требовательно смотрит на мать. — Ему жить негде!
— Стас, что значит, тебе негде жить? — Эрика вонзает в меня вопросительный взгляд.
— Он ушёл со старой квартиры! И вообще! Я тогда пойду с ним! — отважно заявляет Юля. — Нельзя бросать своих, а он — мой папа!
