— Что случилось? Опять что-то натворила?
— Где она, Лика? Это срочно.
— Не знаю точно. Днем звонила, несла какую-то ерунду про «справедливость» и твою новую… подружку. Была на взводе. Сказала, что уезжает с Богданом за город, «отметить». В его загородный дом, наверное. Тот, что под Звенигородом. Пап… что она сделала?
В её голосе прозвучал тот самый оттенок, который я ненавидел больше всего — смесь страха и стыда за собственную мать.
— Она перешла черту, — отрезал я. — Кардинально. Теперь это вопрос не наших с ней отношений. Это вопрос безопасности других людей. Моей… новой знакомой и её детей. Она оставила их на улице ночью, Лика. В мороз.
Раздался резкий вдох.
— Боже… Она же не в себе. Богдан её накрутил, он постоянно говорит, что ты её кинул и надо «постоять за себя»…
— Он будет следующим, — холодно пообещал я. — Ты мне помогаешь или нет?
— Пап, я… Я не хочу в это влезать. Вы как два медведя в одной берлоге. Меня просто разорвут.
— Тогда хотя бы не мешай. И если свяжется — тут же звони мне. Поняла?
— Поняла, — тихо ответила она и положила трубку.
Следующий звонок был начальнику службы безопасности, Сергею.
— Сергей, это Ярослав. Нашли?
— Нет, Ярослав Викторович. В городе её не нашли. Машину у её дома не видели. Богдан тоже пропал. Мы продолжаем искать.
— Есть информация, что они могли уехать в загородный дом Богдана под Звенигородом. Точный адрес узнаете через его фирму. Немедленно организуйте выезд. Мне нужно подтверждение её нахождения там и, по возможности, видео или фото, что они вместе. И чтобы они знали, что их ищут. Пусть почувствуют дискомфорт.
— Будет сделано. Ещё момент, Ярослав Викторович. По запросу о сливе информации… Мы проверили логи звонков и сообщений с корпоративных номеров ключевых сотрудников за последнюю неделю. Есть один номер, который активничал сверх меры. И он принадлежал Петру Максимовичу, вашему заместителю по логистике. Он несколько раз долго общался с номером Алисы Сергеевны в день инвентаризации и накануне. Тексты пока не расшифровали, но факт контакта — налицо.
Вот оно. Последний пазл. Всё сошлось. Та самая «мертвая зона» на складе, его бледный вид, постоянные срочные вопросы, которые не давали мне выйти на связь. Он не просто был некомпетентен. Он был её глазами и ушами. И, возможно, сознательно создавал условия, чтобы я ничего не узнал вовремя.
— Петр ещё на объекте? — спросил я, и в моем голосе Сергей, наверное, услышал что-то, что заставило его ответить мгновенно.
— Нет, ушёл одним из первых. Сейчас находится дома.
— Пришлите мне его домашний адрес. И двоих ваших человек. Сейчас. Я к нему сам поеду.
Я встал из-за стола, потушил свет в кабинете и тихо вышел в коридор. Дверь в нашу — в её — спальню была приоткрыта. Я заглянул внутрь.
Оля спала. Неспокойно, ворочалась, пряча лицо в подушку. Лампа на тумбочке горела, отбрасывая мягкий свет на её осунувшееся за один вечер лицо. Я простоял в дверях, не решаясь войти, чувствуя себя чужаком в этом пространстве, которое создавал для неё, для нас. Для семьи.
Но не войти я не мог.
Я неслышно подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, она вздрогнула во сне, но не проснулась. Я осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Холодную, с белыми от напряжения костяшками пальцев, даже во сне.
Я поднес её ладонь к своим губам и тихо, так, чтобы не разбудить, поцеловал каждый палец. Словно пытаясь стереть с них следы пыли с того матраса, холод поручней в лифте, отчаяние.
— Прости меня, Оленька, — прошептал я в тишину комнаты, где слова потеряли всякий вес перед тем, что она пережила.
Я не мог лечь рядом. Не сейчас. Не после того, что случилось по моей вине. Я отпустил её руку, укрыл одеялом покрепче, потушил лампу.
Следующие полчаса прошли в слепой ярости. Я мчался по ночному городу, а в голове крутились обрывки: его заискивающая улыбка, его «Ярослав Викторович, да я всё сделаю», и в это же время — тихий плач Кати на пыльном матрасе. Чердак. Этот проклятый чердак стал последней каплей не только для Алисы, но и для всего моего показного терпения.
Машины службы безопасности уже дежурили у скромной пятиэтажки. Я вышел, кивнул двум крепким парням.
— Ждёте здесь. Если выйдет — не выпускайте. Но не лезьте, пока я не скажу.
Подъезд был открыт. Я поднялся на третий этаж и резко постучал в дверь. Сначала тишина, потом шаркающие шаги.
— Кто там? — прозвучал сонный, напуганный голос Петра.
— Громов. Открывай.
За дверью послышалась суета. Щелчок замка. Петр стоял в мятых пижамных штанах и майке, глаза выпучены от страха.
— Ярослав Викторович? Что случилось? Инвентаризация? Я всё…
— Закрой рот, — тихо сказал я, переступая порог и заставляя его отступить в прихожую. — Всё уже случилось. И ты в этом по уши.
Я закрыл за собой дверь.
— Я… я не понимаю.
— Понимаешь. Отлично понимаешь. Кто предупредил Алису, что сегодня Оля с детьми и матерью одни? Кто сообщил ей, что я задержусь на складе до ночи? Кто намеренно держал меня в «мёртвой зоне» и таскал с дурацкими вопросами, пока она проводила свою «акцию»?
Петр побелел. Его колени дрожали.
— Ярослав Викторович, она… она сказала, что просто хочет поговорить с ней, с Ольгой Антоновной. По-женски. Предупредить её о чём-то! Я не знал, что она…
— Врёшь, — отрезал я, шагнув вперёд. Он отпрянул к стене. — Ты знал. Ты брал от неё деньги? Или может, она обещала тебе моё место после того, как «авантюристку» выгонят? Какой был твой интерес, Петр, в том, чтобы оставить двух маленьких детей и женщин на улице ночью? А?
Я говорил негромко, но каждая фраза била, как хлыст.
— Она сказала, что просто отключит им доступ! На пару часов! Чтобы проучить! Я не думал…
— Ты не думал вообще! — рявкнул я и схватил его за ворот майки. — Ты продался. Предал не только меня, но и доверие. Ты знал про их проблемы, про ипотеку, ты видел, как Оля работает. И всё равно сделал это. Из-за тебя они четыре часа провели на чердаке. В пыли и холоде. Из-за тебя мой сын… — голос на миг сорвался. Я сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Ребёнок плакал от страха. Ты это слышишь?
Петр молчал, глядя в пол.
— С завтрашнего дня ты больше не работаешь в «Уюте». Твои вещи соберут и вышлют тебе. Расчёт — по статье за разглашение коммерческой тайны и нанесение ущерба репутации компании. А если у Ольги Антоновны или у членов её семьи из-за этого стресса будут проблемы со здоровьем — я лично займусь тобой через суд. Ты понял меня?
Он кивнул, не поднимая головы.
— И ещё одно. Если Алиса или этот Богдан к тебе обратятся — ты сразу звонишь мне. Это твой единственный шанс избежать более серьёзных последствий. Охрана внизу проводит тебя до машины, если решишь куда-то съездить. Но учти, твои перемещения теперь под контролем. До завершения расследования.
— Ярослав Викторович, — пропищал он, — простите меня. Я правда не хотел.
Я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Внизу дал знак ребятам.
— Он ваш. Сопровождаете до утра. Потом передадите смену. Никаких контактов с внешним миром без моего разрешения.
— Есть.
Возвращаясь домой, в пустой ночной город, я чувствовал не облегчение, а пустоту. Один предатель разоблачён, но главная угроза всё ещё на свободе. Я мрачно смотрел на дорогу, освещенную фонарями. Завтра будет битва. А сегодня… сегодня нужно было просто быть рядом с ними. С теми, кого я чуть не потерял из-за собственной беспечности и чужого коварства.
Войдя в тёмную квартиру, я снова прошёл в спальню. Всё было так же, как я оставил: Оля спала, её дыхание стало ровнее.
Рядом стояло глубокое кресло у окна. Я опустился в него, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Тело ныло от усталости, но мозг продолжал крутить планы, варианты, шаги.
Но сейчас, в этой тишине, под мерное дыхание спящей женщины, я позволил себе просто быть здесь. Стоять на страже. И ждать утра.
