Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна

- Я знаю, солнце. Я знаю... И ты права, нам пока рано думать о детях.

- Тогда и говорить не о чем. Политические планы твоего папочки меня не интересуют.

- Тогда, может быть, тебя заинтересует другое? Например, то, что в баре сразу две красотки липли ко мне, как невменяемые. Но ради тебя я их отшил. Ты довольна?

Муж вклинивается между моих ног, пристально глядя мне в глаза. И меня захлестывает первая волна паники. Вместе с возбуждением‚ за которое мне мучительно стыдно. Потому что так нельзя! Это неправильно - всё еще хотеть мужа, который тебе изменял и продолжает изменять. Как жаль, что я лично не увидела, как он трахает посторонних женщин! Уверена‚ такое отталкивающее зрелище бы мигом излечило меня от влечения к нему.

А что... пожалуй, это мысль. Надо просто выследить его, чтобы застать с другой! И убить свою любовь одним ударом. Но сначала надо как-то пресечь его пьяные поползновения.

- Перестань! Я не хочу, чтобы ты меня трогал! - яростно бросаю ему в лицо и снова отталкиваю.

На этот раз мне это удается. Плохишев отступает на шаг назад. Но когда я спрыгиваю вниз и поворачиваюсь боком, чтобы проскользнуть мимо... подоконник вдруг оказывается перед самым носом. И его поверхность выбивает из моих легких испуганно-шумный выдох.

- Ты уверена в этом?.. - хрипло шепчет муж, наваливаясь на меня всем телом. Его пальцы с порочной наглостью задирают подол сорочки и устремляются к тонкой преграде трусиков. - А по-моему, ты мне очень даже рада, врунишка...

- Нет!

- Да... - он настойчиво и умело принимается ласкать меня прямо сквозь ткань, и возбуждение вперемешку с ужасом от его аморальной бесчувственности прошивает меня с ног до головы. - Забудь о других, солнце! Сейчас я хочу тебя, только тебя...

- Нет, нет, нет... - повторяю я, как заведенная, и чувствую, как по щекам катятся новые потоки слёзы. - Нет!

Наслаждение смешивается с горем так плотно и невыносимо тяжело, что кажется, будто я схожу с ума. Мне самой от себя противно. И даже неясно, от чего меня так трясет - от того, что я только что получила короткий острый оргазм из-за умелых пальцев изменщика... или от того, что я в таком отчаянии.

Плохишев вдруг замирает.

- Ты что, плачешь?

Я не могу ответить, задыхаясь от слёз. Безропотно подчиняюсь, когда его руки медленно поправляют на мне одежду и разворачивают лицом к нему.

- Чёрт... Мань, прости, - он с досадой трясет головой и отходит в сторону. – Я слишком много выпил, и потом эти телки... совсем переклинило. Ты хотела поговорить...

Я на секунду крепко зажмуриваюсь, выравнивая дыхание. А потом бросаю на него ненавидящий взгляд в упор.

- Ты пьян. Протрезвей сначала. И больше никогда... - мой дрожащий голос кажется тонким и гнусавым от слёз, - ...никогда, слышишь?!.. не смей меня лапать против воли!

- Ты меня тоже хотела.

- Я сказала - нет! Или это для тебя пустой звук?

Плохишев стискивает зубы, начиная играть желваками.

- Я извинился. А теперь давай...

- Мерзкой тебе ночи, дорогой! - выплевываю я, не дослушав, и быстро проскакиваю мимо него.

Ну и хорошо, что он так со мной поступил. Теперь я точно знаю лишь одно. От этой больной любви точно надо избавляться. Иначе она меня саму уничтожит.

Глава 4. Прошлое. Плохая первая встреча

Пять лет назад. Маня

Октябрь. Середина осеннего полугодия. Дождь на улице льет, как из ведра, и это настоящая засада. Зонтик, как назло, я забыла дома, хотя дважды за утро вспоминала о прогнозе погоды. Но мне сегодня не до этого. Мало того, что мои родители только что развелись из-за папиной измены... Мало того, что мама и до этого к бутылке прикладывалась, а теперь и вовсе начала открыто бухать чуть ли не каждый день... так ещё и папа перевел меня из пригородной сельхозакадемии в крупнейший городской универ прямо посреди учебного полугодия. Здравствуй, «восхитительное» ощущение моей деревенской харизмы на фоне лощеной студенческой тусовки!

Я не хотела жить с папой, но оставаться в деревне с пьющей матерью, которая ненавидит меня за живое напоминание о неудавшейся судьбе - это себе врагом надо быть. А к самостоятельной жизни я пока еще не готова. Так что теперь каждый день мне приходится видеть, как папа нежничает с новой женой и покровительствует ее взрослым дочкам. А при виде меня неловко отводит взгляд в сторону, как будто я ходячее недоразумение в его жизни. Наверное, так оно и есть.

Город всегда действует оглушающе на тех, кто попал в него из деревни. Особенно если ты и по характеру вдобавок интроверт и тихоня. Обычная восемнадцатилетняя девчонка, у которой родители решили развестись прямо в самый разгар осени. И теперь ты - та самая новенькая, на которую давно перезнакомившиеся одногруппники смотрят, как на белую ворону в калошах. А уж если у тебя еще и осенняя депрессия из-за того, что вся стабильная и понятная жизнь полетела вверх тормашками, то это полный набор худшего кошмара первокурсницы. Хотя вообще-то бывает и хуже. В этом я убеждаюсь уже через пять минут, когда ускоряю шаг и заставляю себя идти быстрее.

Безрадостные мысли крутятся в голове так навязчиво, что досадный дождь кажется их материальным воплощением. Промокну, ну и ладно! Перед самым универом - огромной, пятиэтажной махиной с идеально ухоженным фасадом и широченной парадной лестницей - я наступаю на что-то скользкое и машу руками, как ветряная мельница, чтобы не упасть. Но напрасно. Меня неудержимо несет на этой скользкой фигне прямо к бордюру, о который я спотыкаюсь... И с размаху падаю на свежевскопанную клумбу с рыхлой мокрой землей, которую щедро оросил дождь. Ладонями и коленями прямо в жадно чавкнувшую грязь.

- Блин... - страдальчески шепчу под нос и кое-как поднимаюсь на ноги, оглядывая свою перепачканную одежду.

Куртка вся заляпана, джинсы тоже. Особенно сумке досталось - ее я вытянула вперед, как щит, когда падала, и мокрые комья чернозема с клумбы облепили ее густым слоем. Где-то за спиной слышится немного виноватый смешок, и я оглядываюсь на незнакомую девчонку с густыми черными волосами и чуть раскосыми глазами. Она запоздало убирает улыбку и говорит:

- Извини, это я шкурку от банана тут уронила только что. Хотела до мусорки добросить, но промахнулась. Как раз ручками перезакинуть собиралась...

Я дергаю плечом, не отвечая. Ну а что ей сказать - ничего страшного? Вообще-то это будет ложью. Девчонка не уходит, явно чувствуя свою вину, да и веселья у нее поубавилось. Стоит и смотрит, как я стряхиваю с колен и ладоней комки грязи, потом с неловким сожалением бормочет:

- Слушай, грязь лучше в туалете смыть. Я правда не хотела, чтобы так вышло... Давай помогу! - она вцепляется в мою сумку, и я с излишней силой от прорвавшегося раздражения дергаю ремень назад.

- Спасибо, но я лучше сама!

Руки девчонка послушно разжимает, и моя грязная сумка по инерции описывает энергичную дугу. А затем я слышу смачный «шмяк», когда она во что-то врезается, и сразу же после этого короткое звучное ругательство. Брошенное низким юношеским голосом. Я быстро оборачиваюсь и замираю с холодком в предчувствии неприятностей. Передо мной - невероятно красивый темноволосый парень с эффектной модной стрижкой и высокой спортивной фигурой. В руке небрежно держит черный зонт. Холодные светлые глаза смотрят на меня из-под него зло, даже презрительно. А на его идеально чистой толстовке красуется огромное безобразное пятно с ошметками земляной грязи.

- Ой... - как-то слишком испуганно расширяет глаза любительница «медвежьих услуг».

Глава 5. Прошлое. Роковой выбор

Маня

Я беспомощно взираю на незнакомого красавчика снизу вверх, потеряв дар речи от растерянности и стыда. От его жесткого взгляда по моему телу проходит леденящая лихорадочная дрожь. Никто и никогда еще не смотрел на меня с таким брезгливым презрением. Как будто я жаба какая-то болотная, от контакта с которой можно заразиться бородавками. Поежившись от неприятного ощущения, я усилием воли разлепляю пересохшие губы, чтобы сказать: