Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ) - Лесневская Вероника

Я прячу детей от родного отца, но мне не стыдно. Он сам сделал свой выбор семь лет назад.

Миша заторможено изучает потухший экран, переводит взгляд на мою правую руку. Никогда ещё обручальное кольцо так не прожигало палец. Меня словно заклеймили каленым железом — хочется снять и выбросить его, но я стискиваю кулак.

Пусть смотрит. Я тоже чужая теперь.…

Заметно поникнув, Демин откидывается на спинку дивана, поворачивает голову в сторону открытого окна. Судя по мрачному выражению его лица, он не собирается участвовать в обсуждении собственной свадьбы. Зато Альбина свой шанс упустить никак не может, поэтому пользуется моментом и забирает инициативу.

— Дома нас ждет малыш, так что мы тоже торопимся и не задержим вас надолго. Нас интересует классическая свадьба, — щебечет счастливая невеста, а я не свожу глаз с её хмурого спутника.

— У вас есть ребёнок? — срывается с губ, хотя меня не должна интересовать личная жизнь клиентов. Но что если в роли чужого жениха — мужчина, которого я любила больше жизни?

— Да, сын, — невозмутимо произносит Михаил, не глядя на меня. Может, это и к лучшему, иначе он бы заметил, как мне больно.

Сердце сжимается, чтобы разлететься на миллион осколков.

Он всегда мечтал о сыне, а я родила ему дочек — двух озорных близняшек, которые прямо сейчас находятся за этой дверью, в моем кабинете. Я слышу их приглушенный смех, и Миша тоже поворачивается на звук.

— Из-звините, — поднимаюсь с места, едва держась на ногах. — Я не могу.… взяться за ваш заказ. Найдите себе другого свадебного организатора.

Глава 3

Миша встаёт следом, скалой нависает надо мной. Я и забыла, какой он высокий, большой, надежный. Один из тех редких мужчин, за которым женщина как за каменной стеной. Во всех смыслах. Не зря Альбина вцепилась в него, как пиявка, и держится из последних сил, несмотря на все измены. Прощает и принимает домой…

Интересно, а я бы смогла простить? На протяжении всех этих лет я была уверена, что да. Слишком слабая и слишком люблю.

Но сейчас.… Внутри всё рухнуло — реставрации не подлежит. Чувства идут под снос, и вряд ли что-то можно выстроить вновь на выжженной земле.

— Анастасия? — летит как пощечина, и я на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь прогнать этот страшный сон, но он не исчезает. — Мы обидели вас чем-то?

Предательство считается?

Миша терпеливо ждёт ответа. Синие глаза прищурены, лоб нахмурен, взгляд виноватый и мягкий. От него веет теплом и заботой, как раньше. Между нами не больше метра. Один шаг — и я в его объятиях. Но в то же время нас разъединяет глубокая пропасть.

Слышу тихое покашливание Альбины, чувствую, как она прожигает нас взглядом, воспроизвожу в памяти её грубую фразу: «Одна из любовниц? А я жена».

Через две недели — законная, а не гражданская.

А я по-прежнему никто.…

Голоса дочек в кабинете становятся громче, сопровождаются гулким топотом и возмущенными вскриками: «Отдай!». Опять они что-то не поделили, а Татьяна не справляется с двумя тайфунами. Я её не осуждаю — сама порой схожу с ума с ними.

Неуверенный лепет помощницы тонет в детских перепалках. Что-то падает и разбивается.

— Ты.… салага! — неожиданно ругается Ариша.

Где только она этого нахваталась! Валя научил? Или передалось по крови от родного отца, который прямо сейчас настороженно слушает ссору своих дочек…

— Сама такая! — визжит Поля.

Миша едва уловимо вздрагивает, врезается взглядом в дверь, за которой разворачивается эпичная битва близняшек, и принимает стойку, будто мысленно вскрывает ее монтировкой и хочет заглянуть внутрь. Пока в кабинете происходит настоящий Армагеддон, в нашем зале воцаряется полная тишина, в которой отчетливо слышится тяжелое, сбивчивое дыхание Демина.

Всё-таки екнуло? Ты ведь сам отказался от них…

— У меня очень плотный график. Я не успею организовать все за две недели, — лгу как можно убедительней.

— Цена вопроса? — по-хамски бросает Альбина, устав быть милой.

Миша жестом осекает ее, что-то тихо говорит, но мне уже все равно. Я молча разворачиваюсь и ухожу с высоко поднятой головой, чтобы слёзы не текли по щекам. Позже я поплачу навзрыд. Ночью в подушку, когда дочки будут спать.

— Анастасия, подождите… Настя….

Мурашки по коже от его низкого, глухого баритона. Не оглядываюсь. Скрываюсь в кабинете прежде, чем дойдет до ласкового «Настенька».

Прислонившись спиной к двери, я прикрываю глаза и часто, лихорадочно дышу.

— Что случилось? — подлетает ко мне Татьяна. — Ты такая бледная.

— Мамочку обидели! — испуганно пищит Поля и, бросив все дела, обнимает меня за талию.

— Мы их сейчас побьем, — пыхтит Ариша, прижимаясь ко мне сбоку, и пытается протиснуться к двери.

— Спокойно, Незабудки, — размеренно произношу, а в груди колет. — У мамы просто голова разболелась.

— Бе-едная мама! — нараспев тянут они.

Это так мило, что я невольно улыбаюсь, отпуская боль. Надеюсь, Миша нас не подслушивает. Неловкая ситуация. Впрочем, ему должно быть все равно.

— Танюш, проводи клиентов, пожалуйста, — успокоившись, вежливо прошу помощницу. — Мы не будем с ними работать.

— Что? Почему? — тараторит она и панически хватает ртом воздух. — Настя, ты что наделала? Они же.…

— Татьяна, ты забываешься! — перебиваю ее стальным тоном. — Это приказ, а приказы не обсуждаются. Попрощайся с молодоженами и дай им контакты других агентств.

— Как скажете, Анастасия Николаевна, — поджимает губы она. Обиделась. — Значит, отдадим вашего жениха конкурентам.

Звучит двусмысленно…

Я уже отдала его. Без боя.

В солнечном сплетении разливается жгучая горечь. Рваными волнами накатывает предчувствие, что я поступаю неправильно. Словно упускаю что-то важное.

За помощницей закрывается дверь, а я успеваю украдкой заглянуть в щель и поймать взглядом знакомый мужской силуэт. Закрываю глаза. Упираюсь лбом в холодную стену, слышу приглушенный голос некогда родного человека. Слёзы стекают по щекам.

— Мамочка? — тихонько шелестит позади.

Дети молниеносно приводят меня в чувство. Смахнув предательскую соль с губ, я поворачиваюсь к ним как ни в чем не бывало. Словно это не у меня в груди зияет дыра.

— Так, девочки, что вы натворили? — строго отчитываю затаившихся крошек, упирая руки в бока. — Почему тетю Таню не слушались? Я больше не смогу брать вас на работу. Завтра пойдете в сад.

— С дядь Валей? — обреченно тянет Поля.

— К воспиталке? — кривится Ариша и закатывает глаза.

— Бе-е-е, — хором.

— Это не обсуждается, — произношу тихо, но убедительно. — А сейчас бегом убирать!

Окидываю взглядом бардак в кабинете, цепляюсь за разбитую рамку на полу. На фотографии под стеклом — мы с девчонками. Трещина на уровне моей груди, будто нож мне в сердце воткнули, и паутинкой расползается вокруг, перекрывая наши лица.

— Хулиганки, — тяжело вздыхаю.

Аккуратно убираю осколки, но всё-таки умудряюсь поранить руку. Боли не чувствую. Достаю фотографию, а рамку выбрасываю в урну для бумаг. Провожу пальцами по детским улыбкам, прижимаю к себе снимок и отхожу к окну.

На парковке во внутреннем дворике — иссиня-черный автомобиль. Догадываюсь, кому он принадлежит прежде, чем появится сам хозяин.

Звук снятия сигнализации отчетливо слышен через стеклопакеты, машина мигает фарами, а вместе с ней заходится в волнительном предвкушении мое сердце.

Хочу увидеть его в последний раз.

Миша неторопливо подходит к пассажирской двери, галантно открывает ее перед зардевшейся Альбиной. В какой-то момент оборачивается — и мы встречаемся взглядами.

Не знаю, успел он рассмотреть меня в темном окне или просто почувствовал мое присутствие, но импульсивно закрываю жалюзи и делаю шаг назад. Во дворе раздается шум двигателя, рев мотора — и машина срывается с места, скрипнув шинами по асфальту.

Вот и всё… Прощай и будь счастлив с ней.

— Зайки мои! — бодро обращаюсь к провинившимся дочкам. — Заканчиваем уборку и идем обедать. Помните детское кафе, которое открылось в конце улицы? Мы не раз проезжали мимо и вы просили отвести вас туда, а я постоянно была занята, — закусываю губу, снова чувствуя себя отвратительной матерью. Я должна была заменить им двоих родителей, а на деле даже свои обязанности не исполняю. — Думаю, настало время нам немного отдохнуть и развеяться. Мы это заслужили.