Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга

Невозможно, но нужно что-то придумать.

Я встаю с травы, в последний раз смотрю на пруд, на глупых уток, которых кормят с рук, и двигаюсь в сторону выхода.

В такси, удачно пойманное у входа в парк, рассчитываюсь наличкой, телефон не включаю. Могу предположить, что он уже раскалился от входящих звонков и сообщений, но сейчас я не могу позволить себе тратить силы и нервы на такие пустяки.

Дом… Двухэтажный особняк Веллеров всякий раз поражает взгляд четкостью линий, благородством в каждой детали, ухоженной территорией. Моя идеальная клетка.

Я открываю дверь, по холлу разлетается мелодичный перезвон электронного замка.

— Ветка, ты почему телефон отключила?!?

Голос Макса звенит металлом, в серо-синих глазах плещется холод. Он — моя война. Как же голова болит… и душа.

Свободное падение закончилось. Дно.

Любишь кататься, люби и..

Макс Веллер

Я пережил эти проклятые три часа, справился.

— Ты как? — интересуется Голиков, мой друг и партнер. — Выглядишь хреново.

Мы вышли из церкви, отправили всех присутствующих по домам, а сами задержались у машин. Это момент надо перекурить, выдохнуть.

— Жив. Ладно, забыли и идем дальше.

— Забыли? Ты серьезно? А что будет, если Светка об этом узнает? — Вадим мотает головой в сторону храма.

У меня по телу — ожог, в крови — толченое стекло от одной только мысли, что такое может произойти.

— Херово будет, — за одну затяжку выжигаю почти половину сигареты, ничего не чувствуя. — Я сдохну, если она узнает. Ветка не простит.

— Ребенок — не котенок, его не спрячешь. Макс, это просто вопрос времени, правда все равно вылезет наружу. Тебе нужно подготовить жену к неприятной новости.

Надо, но к такому невозможно подготовить. Я мысленно зеркалю ситуацию и понимаю, что не смог бы принять Светика, беременную от левого мужика. Даже предположение о том, что ее целовал, ласкал и слышал тихие стоны кто-то другой, приводит в ярость, крышечка со свистом слетает, агрессия накрывает с головой.

— Разберемся, Вад, — бросаю окурок в урну, встряхиваюсь, мобилизуюсь. — Ладно, нехер время терять, дел навалом. Едем.

До офиса — три квартала, а кажется, что он находится на другой планете. Чувствую, что район с этой церковью я буду обходить стороной, как грешник, которому не дано получить покаяние, как сам Дьявол.

Сижу в машине, отслеживаю дорогу, а мысли крутятся вокруг проблемы. Хер поймешь, что делать дальше. Буду решать по ходу дела, других вариантов не остается. Телефон то и дело мигает входящими: Снежана шлет сообщения, записывает голосовые, присылает фото Мишки. Отправляю ее в черный список, ибо нехер, совсем берега потеряла. Думает, что если на крещении присутствовали мои родители, то это автоматически открыло ей дверь в семью Веллер? Ни хрена!

Я зол! Я безумно зол на Снежану! Боялся, что придушу эту дуру, возьму грех на душу, когда девка заявилась в дом к моим родителям с ребенком и тестом ДНК. Да, тесты были сделаны сразу, как только срок беременности позволил взять материал на анализ. Три лаборатории подтвердили, что я — отец. Вероятность — сто процентов за минусом одной сотой. После рождения пацана сделал повторный, надеясь на чудо, но сука Фортуна показала средний палец и ощерилась. Снова сто процентов без малого.

Широкова решила, что ходить в любовницах — не для нее, замахнулась на большее. Мать едва не сошла с ума от радости.

— Мальчик, Макс! Представляешь, у нас скоро родится внук, а у тебя — сын!

Она аж прослезилась от избытка эмоций, чего я уже сто лет не видел. Маму просто заклинило на мысли о внуке. Похоже, она долго обрабатывала отца, потому что тот однажды позвонил.

— Макс, ты должен взять на себя ответственность…

Георг Веллер никогда не вмешивался в мои дела, а тут решил войти с ноги, но я уже принял решение.

— Я уже взял, бать. Я буду содержать этого ребенка, но не больше.

— Содержать — это само собой, но этого мало, Макс. Ты дашь ему фамилию и отчество. Раз уж ты поработал над тем, что он появился на свет, то изволь быть рядом на протяжении всей своей жизни. Веллеры детей не бросают.

До сих пор не могу назвать Мишку своим сыном. Все внутри протестует, ничего к нему не чувствую. Даже когда он плачет, моя душа молчит, не отзывается. Может я рассчитался с дьяволом за этот грех, и он выжег мою душу? Не знаю, но при мысли, что когда-нибудь я возьму на руки нашего со Светиком ребенка, по венам разливается жар, губы сами тянутся в улыбке, а внутренний зверь рычит и встает на дыбы, готовый защищать младенца и его мать. От всех, от всего мира, если это понадобится.

Херня, что мужикам нужны дети без оглядки на детали. Бред! Ребенок становится важным и обретает ценность только в одном случае: когда рожден любимой женщиной. Сегодня я смотрел на мальчишку и… ничего. Просто делал то, что подсказывал мужик в рясе. Просто был. Без души, без сердца. Пустой.

Рабочий процесс отвлек от тяжких дум. Лучше разгребать авгиевы конюшни в «ВеллерКо», чем в очередной раз распинать себя за то, что случилось почти полтора года назад.

Совещание, подготовка документов для участия в тендере, привычная карусель успокаивает, однако что-то колет в груди.

Интуиция сходит с ума, орет благим матом, врубая сирены, предупреждает о том, что сегодня все изменилось. Звериная чуйка редко ошибается, я доверяю ей на все сто, но это означает лишь одно…

Моя Ветка.

Она все знает.

Всё.

Эта мысль буквально выбивает дух. Дышать нечем, легкие не справляются, будто воздух уплотнился и превратился в кисель. Позвоночник выламывает от напряжения, пальцы сами собой сжимаются в кулак.

Я зол.

Взбешен.

Ярость клокочет вулканом, грозя перелиться через край и затопить, выжечь все вокруг.

Я надеялся проскочить между Сциллой и Харибдой. Разогнаться до сверхзвука и успеть, но облажался. Эти громады перемололи мою жизнь, превратили ее в хлам, в труху.

Выбегаю из офиса, сажусь за руль. Педаль газа — в пол, все правила — побоку. Собираю штрафы на каждом светофоре. Лечу домой, словно там — мой последний шанс пережить этот день. Собственно, так оно и есть.

Почти приехал. Спина покрывается липким потом, а сердце колотится о ребра так, что темнеет в глазах.

Ворота распахнуты, сбоку на площадке стоит пикап садовника. Он достает из кузова какие-то пакеты, из которых сыплется земля, недовольно мотает головой, тихо разговаривая сам с собой. Я загоняю внедорожник на подземный паркинг и возвращаюсь во двор.

— Что происходит?

— Ох, Макс Георгиевич, простите, я вас не заметил, — мямлит Михалыч, теребя в руках грязный целлофан. — Ничего не происходит, все в порядке.

Он говорит, а у меня внутренний зверь на дыбы встает, волосы на загривке поднимаются.

— Что? Случилось? — добавляю в голос металл и Михалыч аж приседает от страха. Глаза бегают, руки нервно подрагивают. Да блядь, он будет говорить или нет?!

— Тут это… — оглядывается на пикап и втягивает голову в плечи. — Светлана Олеговна распорядилась…

От близости лютого пиздеца кожа покрывается мурашками, горло пересыхает.

Света. Моя Веточка. Нет!

— О чем распорядилась?! — почти ору, сдерживаясь, чтобы не схватить мужика за грудки и выбить нужную информацию. — Что?! Ну!!!

— Велела выкопать все ее розы и отвезти в церковь Иоанна Предтечи, что на Дементьева. Вот…

Церковь на Дементьева — мое личное окно в ад.

Бам! Бам! В висках пульсирует боль, перед глазами — пелена.

Ты — лох, Веллер! Ты просрал любимую женщину! Светик не простит.

Почему именно туда, в церковь? Что она знает? Что видела? Она знает про ребенка, про Снежану? Черт! Я запускаю руку в волосы с силой сжимаю их у корней. До боли, которая хоть немного приводит в чувство. Я достаю телефон и со всех ног лечу в дом, поднимаюсь в спальню, замираю на пороге. Все на месте, все идеально. Хочется выдохнуть, но не могу: грудь пронзает таким приступом боли, что приходится прислониться к стене, чтобы не упасть. Дышу мелко и часто, как псина. На любую попытку вдохнуть полной грудью получаю новый болевой удар.