Приезжаю домой.
Максим еще в школе, и это хорошо.
Мне нужно прийти в себя до его прихода. Мне нужно приготовиться к возвращению Владимира и решить что-то…
Брожу по квартире как привидение, а потом ложусь на кровать.
Закрываю глаза, а перед глазами мерзкая картина: Карина на коленях у ног Володи…
Просто не нахожу себе места, и в этот момент звонит телефон…
Глава 4
Вера
Протягиваю руку и нашариваю телефон на тумбочке.
Даже на экран смотреть не хочется, не то, что разговаривать.
Хочется просто скинуть звонок.
А еще лучше выключить телефон.
А прям совсем хорошо было бы швырнуть его об стену, чтобы разлетелся на мелкие осколки, а потом топтать его, вымещая боль на ни в чем неповинном аппарате.
Сглатываю и отгоняю от себя эту картину. Подавляю злость внутри себя.
Запечатываю ее — только один человек ее достоин. Ну, максимум, два.
Но теперь я очень хорошо понимаю тех людей, которые срываются в гневе — какой бы я ни была спокойной и уравновешенной, сейчас я просто на грани.
Телефон настойчиво вибрирует.
Подношу к глазам — Роза.
На картинке улыбающаяся подружка возле шикарных кустов роз. Хорошая фотография. Сама ее делала, когда мы ездили отдыхать в прошлом году на минеральные воды.
Двумя семьями…
Сердце режет вполне ощутимой физической болью.
Роза звонит и звонит пока время не истекает.
Потом прилетает сообщение:
«Ты занята? Обед же. Поболтаем?))»
Мы часто с ней разговариваем в обеденные перерывы. Мы вообще много общаемся — она такая болтушка, тогда как я — наоборот. Спокойная и немногословная.
Может поэтому мы так и сдружились еще в институте.
Сразу в след за сообщением Роза набирает опять.
Я выдыхаю.
Ну и как мне говорить с ней? Как вообще можно сказать подруге о таком?
Это же катастрофа! Для всех — для нее, для меня…
Но и игнорировать ее я не хочу. Не могу.
Хочу, чтобы она знала. Считаю, так будет честно.
Палец сам проводит по экрану.
— Але, мать, ну до тебя, как до Кремля — не дозвониться! Шеф напрягает?
— Алло, — это все что я смогла выговорить.
В горле словно кость встает.
Но Роза меня слишком хорошо знает и ей этого достаточно.
— Вер, что случилось? Что-то серьезное? — все веселость из ее голоса мгновенно испаряется.
Она само сочувствие и внимание.
— Случилось, — выдавливаю металлическим от хрипа голосом.
— У меня ноги ватными стали. Можешь ты толком объяснить в чем дело или нет? Или дождешься пока меня кондрашка хватит?!
— Мне Володя изменяет.
Слова повисают в воздухе оглушительной тишиной.
— Тебе… что?
Молчу. Повторять такое — не очень-то приятно.
Словно расписываешься в собственной… собственной никчемности, ущербности, ненужности…
— Нет, подожди, Вер, ты серьезно?
— Угу.
— Девочка моя, да ты ж мое золото… Ну и идиот же он! Я сейчас возьму отгул и приеду к тебе!
— Нет! — выкрикиваю я так неожиданно, что Роза, которую обычно ничем не заставишь замолчать, затихает.
— Да, я понимаю, что ты чувствуешь, но поверь, в такое время лучше быть с кем-то рядом, — говорит Роза от которой гражданский муж ушел когда дочери было два. — Выплакать горе. Ты моя девочка, моя стойкая девочка, ты все в себе держишь всегда, но сейчас надо… надо, Вернучик…
Она говорит и говорит, и слова сливаются в один сплошной гул, который едва пробивается через стук пульса в висках.
— А он идиот, что такую женщину променял… Семью растоптал. Идиотище! Еще локти будет кусать, что такую красоточку променял на лахудру какую-то долбанную. На шалаву подзаборную, на…
— Это Карина.
— Да плевать как ее зовут! Что нам ее имя шлю… — и Роза резко прерывается.
Хрипит что-то невразумительное в трубку:
— А-а… э-э…
Молчу.
Даю возможность подруге переварить новость.
Понимаю ее — это выбивает почву из-под ног.
— Подожди-подожди…
Слышу, как судорожно хватает ртом воздух.
— Подожди-подожди…
Да я и жду. Мне спешить точно некуда.
Замолкает опять и через несколько секунд:
— Карина?
— Да.
— Моя Карина?!
— Да, Роза. Твоя Карина.
— Подожди-подожди…
За окном оглушительно щебечут воробьи. Кричат дети на школьном дворе играя в футбол на физкультуре.
Жизнь идет.
Всюду. Но только не для нас двоих…
— Кто тебе сказал? — по голосу чувствуется, что Роза взяла себя в руки.
Говорит холодно, четко. Сухо.
— Кто бы тебе это не сказал — не верь. Это невозможно. Просто хотят оклеветать мою девочку. Успехам завидуют. Или Володиным — он у тебя большим человеком стал…
— Никто не говорил, Роз, а…
Она с пылом перебивает меня:
— А что тогда? Слухи какие-то грязные собирать и обсасывать! Не думала я, Вера, что ты…
— Я сама видела.
Слышу тяжелый вдох через нос и тут же шум в трубке от выдыхаемой струи.
— Сама ви-идела? — тянет так недоверчиво, что во мне что-то перещелкивает.
Гнев вот-вот выплеснется, хоть я и стараюсь его сдержать — Роза ведь ни в чем не виновата… правда ведь?
В ответ на собственный вопрос всплывает в памяти как я упрашивала Володю устроить Карину к нему в фирму. Ведь Роза совсем извелась из-за того, что дочка не может найти зарплату, которую, по ее мнению, заслуживает.
Я говорила:
— Володь, ну что тебе стоит? А им все легче вдвоем… небогато ведь живут!
Он морщился и отнекивался фразами:
— Я блатных не приветствую…
— А вдруг она не умеет ничего…
— Я не нянька…
Вот тебе и на — все оказалось, как он говорил.
И он не стал нянькой, и девочка, оказывается, все умеет…
— Да, Роза, я застала их сегодня, когда пришла к нему на работу во время обеда. Еще и тридцати минут не прошло. Можешь позвонить дочери и узнать у нее, если мне не веришь…
— Да нет, я верю… верю…
И продолжает упрямо гнуть свою линию:
— Но, Вер, может ты ошиблась? И что-то не так поняла, а? Ну всякое бывает в жизни — кто не ошибается… Но, чтобы Кариша…
— Хватит, — обрываю ее я.
Мне этот цирк порядком надоел, и позволять такое отношение к себе я не разрешу никому.
— Позвони дочери сама и поинтересуйся, что она делала стоя на коленях перед моим мужем.
И кладу трубку.
Злость внутри просто кипит.
Я выхожу из болезненной апатии и собираюсь пустить эту энергию в нужное русло.
И сейчас для этого есть только одно подходящее дело!
Глава 5
Вера
Не поднимаюсь с кровати — просто вскакиваю.
Рывком.
От резкого движения даже в глазах темнеет, но мне на это наплевать.
Сердце глухо бухает в груди, отдавая ударами пульса в виски — кровь просто кипит, а ярость требует выхода.
Оглядываю комнату и говорю себе:
— Нужно успокоиться. Нужно просто успокоиться…
Но какое там спокойствие!
Как вообще после такого можно быть спокойной?
Шагаю взад-вперед. Кусаю губы.
Как он мог?
Этот банальный вопрос в тысячный раз вспыхивает в сознании.
И в тысячный раз на него нет ответа — только тупое недоумение похожее на скулеж: у нас же все было хорошо! Была семья! Была любовь!
Был наш маленький уютный мир!
Зачем он все разрушил?
Ради чего?
И почему это произошло со мной? Именно со мной?
В чем я виновата?
Что я сделала не так?
Усилием воли останавливаю себя — нет, это самокопание сейчас просто путь в никуда.
Саморазрушение.
А я не позволю себя сломать, и сама не стану помогать в этом.
Измена — как опухоль на теле семьи. И разговор должен быть простой — отрезать, выжечь каленым железом и выбросить на помойку.
Резко разворачиваюсь и иду к шкафу — достаю наш чемодан.
Именно тот, с которым мы ездим на отдых.
Ездили.
На меня опять накатывает — неужели все наши счастливые моменты были просто ложью?
