Призрачный шанс (ЛП) - Рафферти Мэдс

Добежав, я падаю на колени. Большие, круглые карие глаза испуганно поднимаются.

Не знаю, чего я ждал. Узнавания? Глупо на это надеяться. Но сердце... оно так отчаянно бьется, потому что точнознает : это моя дочь.

— Эмми, — шепчу я.

От ее тихих всхлипов сердце дает трещину и разлетается на миллион осколков. Я открываю рот, но тут же его закрываю.

Что сказать? Как вообще объяснить все так, чтобы она поняла?

Ей всего три. Три года, а она только что потеряла весь мир.

Я останавливаюсь на фразе:

— Я знал твою маму.

Глаза малышки расширяются, но она молчит. Я заставляю себя продолжить:

— Честно говоря, я плохо понимаю, что делаю, — признаюсь я, — и не знаю, как правильно это сказать, но...

Слова застревают в горле. Эмми протягивает крошечную ручку и дотрагивается до моей щеки. Она хмурится и убирает ладошку. Пальчики мокрые.

Дыхание перехватывает.

Я плачу.

Быстро стерев слезы, чтобы не напугать ее, я начинаю говорить, не в силах остановить поток слов:

— Я... я твой п-папа.

И понятия не имею, что, черт возьми, теперь делать.

— Я заберу тебя домой. Сделаю все, чтобы он стал домом и для тебя, — обещаю я и, протянув к ней руку, мягко спрашиваю: — Ты согласна?

Я замираю, забыв, как дышать. Каждая мышца натянута до предела. Меньше всего хочется утаскивать ее силой, слушая крики. Но к моему величайшему потрясению, она внезапно бросается в объятия и обвивает шею ручонками. Цепляется так крепко, словно я – ее единственный спасательный круг.

Полагаю, так оно и есть.

Глава 2 Киран

Глава 2Киран

Киран:Ты мне нужен

Брат от другой матери:Я всегда рядом

Брат от другой матери:Чем помочь?

Киран:Могу к тебе заскочить?

Брат от другой матери:Здесь Белла, ты не против?

Киран:Да, ее помощь тоже не помешает

Брат от другой матери:Приезжай когда угодно

Эмми так и не разжимает рук, крепко обхватив мою шею.

Она отстранилась лишь раз: когда заведующая совершила самый великодушный поступок в своей жизни и снабдила меня детским автокреслом, ведь без него никуда. Ей всего три.

У меня трехлетняя дочь.

Мысли бешено крутятся в голове, и вряд ли когда-нибудь утихнут.

Пока лифт в жилом комплексе идет вверх, а на табло сменяются цифры, точно такой же лавиной нарастают вопросы. Их накопилось чертовски много.

Почему я совершенно не помню ее мать?

Почему она ничего не сказала?

Вдруг пыталась со мной связаться, но кто-то из менеджеров или пиарщиков воспринял ее слова за шутку?

Нужно кого-то уволить?

Сколько душевных травм успела получить малышка?

Что нужно ей купить?

Чем кормят трехлетних детей?

Спят ли они одни?

Нужен ли дневной сон?

А как же детский сад?Ходят они в какие-нибудь ясли?

Звуковой сигнал лифта заставляет резко открыть глаза.

Судорожно выдохнув, я прижимаю Эмми к груди, не смея ослабить объятий, пока она сама не отстранится. Выдергиваю из кармана ключи, вгоняю в скважину и распахиваю дверь. Громкий хлопок за спиной раздается ровно в тот момент, когда я резко замираю как вкопанный.

Дальше прихожей пройти не удается.

Куда ни брошу взгляд, всюду вижу лишь то, как пометил каждый уголок. Диван (точь-в-точь как у Грейсона, о чем тот вечно напоминает), стены, окна, кухня... Твою мать.

О спальне лучше и вовсе промолчать.

Я невольно морщусь: Эмми ни к чему нельзя прикасаться.

Настоящим домом тут и не пахнет.

Ни тепла, ни предметов искусства, ни фотографий, ни толковой мебели. Я ведь обещал Эммидом . И в подобном месте ей точно оставаться нельзя.

Глаза закрываются сами собой, а руки еще крепче прижимают Эмми к груди.

— Ты заслуживаешь лучшего, — хрипло шепчу я, после чего разворачиваюсь и ухожу, ни разу не обернувшись.



Называйте как угодно: совпадением, судьбой, волей вселенной или счастливой случайностью, но единственным доступным для немедленного заселения домом (стоило лишь выложить кругленькую сумму) оказался особняк прямо через дорогу от лучшего друга. Мимо него я проходил всякий раз, навещая приятеля; на него смотрел и думал, что такого никогда не иметь: зачем покупать столь огромную махину для одного человека? Зачем добровольно обрекать себя на щемящую тоску одиночества?

И вот теперь я стою посреди двухэтажного дома с четырьмя спальнями, отныне официальный сосед Грейсона Кроуфорда. Ключи в ладони кажутся невесомыми, точь-в-точь как ручка, которой всего тридцать четыре минуты назад я подмахнул бумаги на покупку этого самого особняка.

Пришлось выложить сумму куда круглее запрашиваемой цены, чтобы провернуть все настолько быстро, однако мысль о заселении в отель вместе с Эмми после всего, что та потеряла, после того как ее вырвали из родного дома, швырнули в приемную семью и заставили мотаться со мной, не давала покоя.

К тому же она до сих пор так и не разомкнула рук на моей шее, доверчиво уткнувшись головой в плечо.

Господи, вытянувшиеся лица риелторов, когда я заявился в офис и потребовал дом для немедленного заселения, представляли собой незабываемое зрелище. Обычным потрясением такое и близко не назовешь. Жаль, не хватило сообразительности запечатлеть этот момент на камеру. Всерьез меня восприняли лишь потому, что один из агентов оказался фанатом «Ледяных Ястребов» и прекрасно понимал: у меня найдутся деньги, чтобы подкрепить аппетиты.

Пожалуй, когда у тебя водятся деньги, нет ничего невозможного.

Аж тошно от подобной мысли, верно?

Присев на ступеньки в прихожей, ведущие в просторную гостиную, я оглядываюсь по сторонам и мысленно набрасываю список всего, что предстоит купить.

Диван. Плазму я заберу из бывшей квартиры, а вот журнальный столик придется покупать новый. И две кровати. К старому матрасу Эмми я и близко не подпущу. Эту рухлядь вообще давно пора сжечь.

Еще ей понадобятся игрушки. И одежда. Из вещей с собой жалкая горстка, да и те уже едва налезают.

Стульяна кухню. И, наверное, детский стульчик?Разве трехлетние дети еще сидят на стульчиках для кормления?

Господи, неужели придется прятать все бьющееся и ставить заглушки на розетки?Она ведь еще младенец?Нет, уже вовсю ходит. И чем, черт возьми, кормят таких карапузов?

Нужно подыскать психолога... и логопеда заодно. Или они идут в одном флаконе?На ее долю и без того выпало слишком много потрясений для столь нежного возраста.

В кармане жужжит телефон, обрывая поток мыслей и даря долгожданную секундную передышку.

Наверняка звонит Грейсон, хотя телефон обрывает не он один. Отметилась уже вся команда, каждому не терпится узнать, что стряслось. Даже тренер оставил голосовое сообщение: пообещал снять с меня скальп – сдержало лишь то, что прежде я никогда не сбегал посреди тренировки.

Ну и еще, судя по всему, выглядел я так, будто встретил призрака.

Впрочем, так оно и есть.

Призрак из собственного прошлого.

Номер приюта я помню наизусть. Когда во время перерыва заглянул в телефон и прослушал сообщение от заведующей, сердце подскочило к самому горлу и забилось как безумное. Мне уже двадцать восемь, но ее голос мгновенно превратил в прежнего, замершего от ужаса мальчишку: тело инстинктивно сжалось в ожидании неизбежного удара. Судя по бешеному стуку в груди и сковавшему легкие спазму, от полноценной панической атаки отделяли считаные секунды.

Глубоко выдохнув, я смотрю на шквал тревожных сообщений от Грейсона. Крепче прижав к себе Эмми, поднимаюсь со ступенек и, прежде чем развернуться, долго смотрю на пустой дом.

— Молчать нельзя, — шепчу я себе под нос.

Разумом я понимаю: перейти через дорогу – пара пустяков. И все же путь кажутся вечностью, шаги даются с трудом, движения выходят скованными. Даже пальцы словно немеют, пока я набираю код на калитке.

Я словно парю вне собственного тела: со стороны наблюдаю, как шагаю по длинной, обсаженной деревьями подъездной дорожке к дому Грейсона, и вижу обращенный на меня взгляд Эмми. Засунув большой палец в рот, она широко раскрытыми карими глазами впитывает все вокруг. Свободной ручонкой малышка теребит пряди моих отросших черных волос на затылке.