Пока не заполучу тебя - Контрерас Клэр

– Выпить хочешь? – спросил я. Не знаю, что, черт возьми, заставило меня задать этот вопрос. Может быть, мне стало так же скучно, как и ей.

– Я не пью на вечеринках.

Я открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, когда ее внимание отвлек окрик.

– Лайлз! – Я поднял голову на звук голоса Прескотта и понял, что он направляется прямо к нам.

У меня внутри все сжалось. Господи, если «Лайлз» – девушка Прескотта, я не знаю, что делать. Я достаточно часто пересекался с Прескоттом, чтобы знать, что у него нет девушки, но, возможно, он только пытается к ней подкатить. В таком случае непонятно, он рассчитывает на серьезные отношения или она для него – обычная потаскушка. У нас действовала политика запрета на всех, к кому парни относились серьезно. Если кто-то из ребят хотел конкретную девушку и говорил: «Чур, моя!», остальным приходилось отступать. Глупая традиция, введенная до того, как я начал здесь играть, и она сохранялась еще долго после того, как я ушел. Каждый год капитан хоккейной команды выбирал случайное число – количество женщин, с которыми каждый игрок команды должен был переспать в этом сезоне. Тот, кто отказывался от участия в розыгрыше, должен был внести в общую копилку сто баксов. Если кому-то не удавалось набрать нужное количество, он также должен был внести в банк сто долларов. В этом году нашим капитаном был Аарон, и он выбрал число десять. Поскольку я всегда добивался поставленной цели, мне никогда не приходилось класть в этот банк ни цента.

Прес подошел к нам и бросил мне знак мира. Я наблюдал за тем, как он обнимает и кружит в объятиях маленькую Уэнсдей. Она не рассмеялась, но улыбнулась. Чертовски приятная улыбка.

– Даже не верится, что Марисса уговорила тебя прийти. – Он отодвинул ее от себя и оглядел ее с головы до ног. – Отлично выглядишь! Впрочем, как и всегда.

Я фыркнул. Они оба посмотрели на меня. Я отхлебнул пива и отвернулся. Нет, плохо она не выглядела. Она была чертовски великолепна. Но ее футболка с изображением Гарри Стайлса казалась настолько огромной, что, наверное, могла бы оказаться впору мне. Мешковатая одежда буквально кричала: «Не приближайся!» Интересно, обратил бы я на нее внимание в любой другой вечер, если бы она не стояла на моем месте? Я перевел взгляд с руки Прескотта, лежащей на ее плече, на Аарона, который уже был изрядно навеселе и собирался исполнить стойку на кеге. Не сводя с него глаз, стал вслушиваться в их разговор.

– Как у тебя дела? – спросил ее Прес.

– Все хорошо. Бэнкс. Ну, ты знаешь. – Она пожала плечами.

– Семестр почти закончился. Может быть, в следующий месяц сможешь прийти и повеселиться, прежде чем мы уедем.

– Может быть.

Лгунья. Вечеринки интересуют ее примерно так же, как меня – шахматы. То есть не интересуют вообще.

– Ты ведь знаешь, что я всегда рядом, верно? – Он понизил голос и снова заключил ее в объятия.

– Спасибо. – Она отстранилась, положив обе руки ему на грудь, чтобы установить дистанцию. – Вообще-то, я уже собиралась уходить, но я рада, что повидала тебя, Прес.

– Что? Да ладно, Лайлз. Ну же. Ты не была ни на одной моей игре, не заходила в гости, и, когда бы я ни приходил, тебя не было дома. Ты не можешь просто уйти, – он снова коснулся ее плеча.

Господи Иисусе. Прес распускает руки!

– Почему ты вообще здесь стоишь? – Он взглянул на меня. – Погодите, вы знакомы?

– Не-а, – сказала она. – Даже не встречались.

У меня поползли вверх брови. То есть технически она была права. Мы не были представлены официально, но она произнесла это так, будто до этого мы даже не разговаривали. Я уже знал о ней четыре вещи: ей нравились Гарри Стайлс и Покахонтас, она не пила на вечеринках и ей было скучно. Не думаю, что смог бы назвать четыре вещи о других женщинах на этой вечеринке, а ведь с некоторыми из них я и в кровати успел поваляться, так что это кое о чем говорило.

– Ой. – Он посмотрел на нас обоих. – Лахлан, это Лайла. Лайла, это Лахлан.

– Очень приятно, Лахлан. – Она повернулась ко мне и протянула руку для рукопожатия.

То, как она это сделала, меня позабавило, но я не подал виду, принимая ладонь. Ее рука была маленькой и хрупкой, и от прикосновения по мне пробежал странный электрический разряд. Это заставило меня задержать ее руку в своей дольше, чем следовало. Я притянул ее немного ближе к себе, просто чтобы подразнить, посмотреть, изменится ли выражение ее лица. Оно не изменилось, но я заметил, как что-то на миллисекунду промелькнуло в ее глазах, прежде чем она наконец отняла руку. Она продолжала смотреть на меня, и эти любопытные глаза заставили меня почувствовать себя более уязвимым, чем мне хотелось бы признать. Наконец она отодвинулась и повернулась к Пресу.

– Приходи в воскресенье в загородный клуб, – сказал ей Прескотт. – Кое-кто из наших устраивает бранч у бассейна. Дейдре всегда спрашивает о тебе. Она будет рада с тобой повидаться.

– Я так давно ее не видела, – сказала она, опустив взгляд и снова подняв ресницы.

– Приходи, – он с улыбкой коснулся кончика ее носа.

– Может быть, и приду, – улыбнулась она.

Чертовски здорово улыбнулась. Ее улыбка выглядела искренней. Мне стало интересно, каково это, когда кто-то, кто нечасто улыбается, адресует тебе столь великолепное послание. Захотелось испытать это, пусть даже всего один раз.

Она похлопала Преса по груди.

– Ну, сучки, я сваливаю!

Это было так неожиданно, что я рассмеялся. Она ушла, бросив над головой знак мира. Даже не взглянула в мою сторону, чтобы попрощаться. Строго говоря, она попрощалась, поскольку произнесла «сучки» во множественном числе, но на меня даже не глянула. Я наблюдал за ней, ожидая, что она обернется, пробираясь сквозь толпу. Конечно, обернется. Они всегда оборачиваются. На мгновение она остановилась, когда какой-то придурок налетел на нее, и я замер. Для нее это была отличная возможность оглянуться. Она этого так и не сделала. Какого черта?

– Она… – Прес покачал головой. – Это что-то.

– Она необщительна.

– И это говорит парень, который подпирает стену и наблюдает за вечеринкой, как будто мы – его крестьяне, – вскинул бровь Прес.

Я хмыкнул:

– Кто она вообще такая?

– Лайла Джеймс Маришаль. – Он засунул руки в карманы и качнулся на пятках. – В старшей школе Олимпии она была всеобщей сексуальной мечтой.

Хм. Я этого не заметил. Необщительна, носит одежду огромного размера и разговаривает отрывисто? Она привлекла мое внимание, но ни один старшеклассник на нее бы не запал. Я выбросил пустую бутылку в мусорное ведро в паре шагов от меня, рыгнул и снова прислонился к стене. Лайла Джеймс Маришаль. Забавно. У нас одно и то же второе имя. Я вообразил, как рассказываю ей об этом, и представил, каким непонимающим взглядом она на меня посмотрит.

– Маришаль. Бывший бейсболист, а сейчас – мэр?

– Да. Это ее отец. Он – здешняя легенда. – Престон прислонился спиной к стене. – Иммигрант, профессиональный спортсмен, бизнесмен, сам добившийся успеха, а теперь еще и мэр.

Я кивнул. Однажды я с ним встречался, и он показался мне достаточно приятным. Крупный меценат, активно участвующий во всех спортивных мероприятиях университета. Поскольку я никогда не покидал кампусный мирок, если только не ехал домой, с элитой Фэрвью я не общался. Как и большинство из нас. Но мы слышали безумные истории о вечеринках, которые они устраивали. Меня несколько раз приглашали в дом мэра Маришаля на его ежегодный спортивный праздник, и я каждый раз отказывался. Это не по мне. Влезать в модную одежду и сидеть за столом в компании надутых индюков – это не совсем то, что вписывается в мое представление о хорошем времяпрепровождении.

– Почему Лайла была всеобщей сексуальной мечтой? – спросил я, возвращаясь к этой теме. – Не понимаю.

Прес приподнял бровь:

– Она чертовски сексуальна под этой мешковатой одеждой.

– Откуда ты знаешь? – Я выпрямился и повернулся к нему.

– Она не всегда так одевалась.