Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна

Кстати, он находится во дворе. За ночь вода охлаждается — и утром можно прекрасно взбодриться.

Когда я вышла из душевой кабинки, в кармане домашнего сарафана наконец завибрировал телефон. Миша проснулся и написал мне тёплое письмецо. Вот теперь начался наш день — тот, который действительно длится дольше века.

12

Июль — мой любимый месяц. Раньше были: май, октябрь, август. Теперь — никаких компромиссов. Зной, жара, зенит, спелость — мне нравятся эти слова, как нравится годность для июля всякой простой одежды. Вот я лечу на велосипеде в синей майке, которую мне подарили в четырнадцать, и шортах, сделанных из джинсов, купленных на третьем курсе. Июль — лучшее время для общения со своей лохматой детской душой. Только не вздумай брать в руки гребень и ленты для бантиков! В июне ты ещё не отряхнулся от обязательств, в августе уже готовишься их принять. В июле ты — это ты, загорелый, стройный, молодой и вечный одновременно… А ещё в июле родился Миша. Поистине мало что на свете может быть лучше июля!

Я лечу на велосипеде по шоссе — за город, к озеру, чтобы искупаться.

— «О доблестях, о подвигах, о славе…» — вспоминаю вслух.

— Е. «Есть в осени первоначальной…» — отвечает Миша. — Й пропускаем, тебе на О.

— На О, на о… О! «О знал бы я, что так бывает…»

— Отлично! «Талантам надо помогать…»

— Разве это первая строка? Хм…

— Зато крылатая!

— Ну, ладно… И мне на Т. «Ты и во сне необычайна. Твоей одежды не коснусь…»

— Опять Блок. Скольких поэтов я тебе открыл, а ты всё равно больше всего в игре цитируешь Блока.

— Первая любовь незабываема! Тебе на С.

— Да ты просто напитана им под завязку! В чём секрет такого влияния Блока на юность? И мне не на С, а на А. Первая строка заканчивается на А.

— Ах, да!

«А» — одна из наших нелюбимых букв. На «а» мы уже многое перебрали. А повторяться в этой игре нельзя. Если какая-то строка звучала, она сразу же выходила из игры. Суть была в том, чтобы вспомнить как можно больше стихов. Играли только первые строчки стихотворений. Конечно, можно было прочесть стихи целиком, мы нередко так и делали, но играла именно первая строка. Поначалу в нашей игре проигравшим считался тот, кто не мог найти нужную строчку по истечении десяти секунд. А потом мы стали играть не на победу, а на чистое удовольствие.

Как и всё у нас, игра превращалась в кипучий разговор, перемежалась шутками, Мишиными мини-лекциями и нашими семинарскими занятиями по разбору стихов.

— «А ночь мне шептала, что речка в тумане…»

— Ух, ты! Здорово! Это кто?

— Глеб, — под Глебом подразумевался любимый Мишей Глеб Горбовский.

— Понятно… Значит, мне на Е. О! «Если жизнь нас своим могуществом… «

— Круто! Мне на М… «Мы — волки // И нас по сравненью с собаками мало // Под грохот двустволки // Год от году нас // Убывало».

— Вот как! Высоцкий, что ли?

— Не поверишь. Солоухин!

13

На озёрном берегу в этот знойный день, пусть и будничный, людей было достаточно. Некоторые здешние завсегдатаи — семейные, холостые — уже успели стать моими добрыми знакомцами. Приземлившись на любимом месте и окинув побережье цепким глазом интроверта, я отметила, что никого из моих товарищей ещё нет. И славно! Никто, кроме Миши, не будет красть мою тишину. А когда мне захочется живого общения, я обязательно выйду из пены озёрной с кем-нибудь на связь.

Отдыхаю на пляже я не совсем правильно. Во-первых, в рюкзаке у меня лежит толстый том Достоевского. Роман «Подросток», который я начинала читать два раза, но так и не дочитывала. Сейчас был третий раз — и, кажется, дело должно было увенчаться успехом. Впервые эта книга захватила меня с самого начала и ни на йоту не показалась скучной. И хотя мои озёрные друзья считали, что читать Достоевского на пляже — чудачество, я наслаждалась чтением, если под наслаждением понимать сложную гамму мыслей, чувств и ассоциаций. Всё это было «во-первых». Во-вторых, вместо того чтобы сразу снять в прохладной воде ощущение пекла, я долго лежу под солнцем, следя за хитросплетениями «Достоевских» судеб и душ. Потом, когда солнечно-песочная баня раскаляет меня до предела, я иду в воду, доплываю до линии буйков и проплываю её всю. Такое моё плавание обратило на себя внимание здешних спасателей, и они стали, в глаза и за глаза, называть меня «знаменитой пловчихой». Один из них — жилистый мужчина пенсионных лет — говорил мне:

— Надо же! Такая худенькая девочка, а так хорошо плавает!

Слышала бы это Тори! В двенадцать она так переживала из-за своей медвежонковой полноты, что отказалась от любимых бутербродов с маслом и сладкого чая. А ещё как могла избегала свиных котлет и больших порций картофеля…

Выйдя из воды, я отправилась бродить по тропинке — ложиться на подстилку сразу не хотелось, хотелось походить босиком по земле. Миша бы вспомнил тут стихи Александра Яшина, но Миша был занят переводами и статьёй, потому за него вспомнила их я… Чем дальше, тем больше наша поэтическая память становится одной на двоих.

Обсохнув на солнце, я вернулась на своё место, немного ещё полежала с книгой. Теперь можно и в тени, под любимой ольхой, разместиться, тем более местечко освободилось. Я перенесла свои вещи и села под деревом. Стала читать…

День, каким бы бесконечным он ни был, уже клонился к вечеру. Удивительно, но народу становилось всё меньше, хотя обычно в это время как раз идёт прирост тех, кто возвращается с работы и кого дети, не дав доесть котлету, тянут на побережье. Я посмотрела на телефон. Пришло уведомление: «В течение часа ожидается дождь». Ага, вот оно что… Хотя откуда дождь? Такое солнце… Я снова уставилась в книгу, не особо поверив синоптикам из приложения.

— Здравствуйте! — послышался вдруг незнакомый тоненький голосок.

Я подняла голову.

— Здравствуйте! — ещё раз поздоровалась со мной девочка в платье лет девяти-десяти.

— Здравствуй!

— Скажите, а вы тут ещё долго будете лежать?

— С полчаса. А что?

— А можно я искупаюсь под вашим присмотром?

— А родители?

— Родителей здесь нет. Я одна пришла. Все очень заняты, а я так хочу искупаться? Просто там есть один охранник… Я его называю Карась… Он ругается, когда я купаюсь одна, без взрослых, — девочка, видимо, очень боялась, что я откажусь, и смотрела на меня совсем не смело.

Я огляделась по сторонам. Небо действительно стало сереть. Подул ветер. Людей на берегу осталось немного, и те отдыхали вдали. «Карась», о котором сказала девочка, возился с лодками у поста охраны. Удивительно, как метко она попала с этим прозвищем! Кстати, именно Карась называл меня «знаменитой пловчихой» и «худенькой девочкой».

— Ладно. Только договоримся: у самого берега. И не долго.

Я буду смотреть в оба. Как только скажу выходить, сразу на берег.

— Спасибо!

Девочка, не медля ни секунды, стала снимать через голову платье. Когда её голова вынырнула из-под него, она оказалась в одних плавках. Смуглая, чумазая. С каким-то талисманчиком на шее… Меня удивила перемена в её взгляде: он стал дерзким, мальчишеским. И я поняла, что из воды её так просто не вытащишь.

— Как тебя зовут? — крикнула я ей вслед. Но она, кажется, уже не слышала моего вопроса.

Девочка, как и обещала, плескалась у берега, искала ракушки и, найдя, показывала их мне. Движения её были ловкими, уверенными. Она не боялась нырять с головой, проплывать под водой несколько метров. Плавать она умела неплохо, но только по-собачьи.

На минуту я отвлеклась на Мишино сообщение. Он писал о своей статье и о встрече с заказчиком переводов. Я быстро ответила и снова стала смотреть на воду… Девчонки не было видно. Волны тем временем усилились, и стал накрапывать мелкий-мелкий дождь. Через несколько секунд, встревожившись, я крикнула: