Теория неопределенных вещей (ЛП) - Дэвид Мэдиссон

Я моргаю.

— Пожалуйста, скажи мне, что она не знала, кто он такой.

— Сто процентов не знала, — смеется он. — Честно говоря, это было даже здорово. Полезно для его эго. Сбивает спесь.

Я фыркаю, потому что ничто не способно сбить спесь с Холдена. Но мысль о том, что кто-то отмахнулся от него, как от заносчивого студента с дефицитом знаний, признаться, забавляет.

Через несколько минут мы добираемся до магазина Рип Керл, зажатого между двумя более крупными и глянцевыми точками масс-маркета. Тео придерживает для меня дверь, продолжая болтать.

Он останавливается, когда к нам подбегает парень, чей ДНК выглядит так, словно его скопировали и вставили прямо из Тео: весь такой выгоревший на солнце блондин в пляжных шортах. Эти двои пускаются в рукопожатие, которое начинается как «дай пять», а заканчивается чем-то из разряда секретных обществ.

— Как сам, бро? — говорит Тео, и в одно мгновение превращается в того самого калифорнийского парня-с картинки, каким я его себе и представляла при первой встрече. — Корали, это Нейт. Он тоже профессиональный серфер.

Нейт одаривает меня легкой, кокетливой улыбкой, после чего погружается в какую-то местную историю с Тео — что-то про рифовые брейки и прошлую волну, — пока я неловко топчусь рядом. Я использую эту паузу, чтобы осмотреть магазин: ряды гидрокостюмов, рашгардов, футболок с принтами в виде закручивающихся волн и карт островов. Мне так нравится это на Гавайях — то, что океан здесь не аксессуар и не развлечение на выходные. Он внедрен повсюду. Присутствует в их шкафах, в их языке, в самом ритме повседневной жизни.

В конце концов Тео отрывается от Нейта и машет мне в сторону женского отдела.

— У меня тут типа дикая скидка, — говорит он с подмигиванием. — Так что это обойдется тебе практически по цене кокоса.

Я приподнимаю бровь, но иду за ним к вешалке, перебирая худи с одной стороны, пока он делает то же самое с другой. Спустя пару мгновений он выуживает одну — ярко-синюю, мягкую на ощупь, с изогнутым логотипом Рип Керл печатными буквами на груди.

Как только я ее вижу, я сразу понимаю: это она.

Он замечает выражение моего лица и расплывается в улыбке.

— Да, это прямо твое, Веснушка.

Без лишних вопросов он находит мой размер — безошибочно, аж бесит — и протягивает мне. Я направляюсь к кассе, пока он тащится следом, явно довольный собой.

Нейт уже вернулся за прилавок, он сканирует худи, автоматически применяя скидку Тео, словно это уже рефлекс.

— О, пакет не нужен, бро, она прямо сейчас наденет, — небрежно бросает Тео, будто я какая-то постоянная деталь его жизни и все это в порядке вещей.

Я краснею. Густо так.

Нейт ухмыляется, ловко срезает бирку и возвращает мне худи. Я натягиваю его поверх майки — ткань теплая и в самый раз оверсайз. Оба они синхронно кивают мне в знак одобрения, и никогда еще в жизни мне так сильно не хотелось раствориться в швах толстовки.

И тем не менее, я благодарю их обоих и выхожу на улицу вместе с Тео, изо всех сил делая вид, будто мне не слишком очевиден тот факт, что я ношу вещь, которую он выбрал для меня так, словно это самое естественное дело на свете.

Спустя пару минут мы оба вовсю уплетаем сэндвичи из фастфуда — я настояла на том, что куплю их в знак благодарности за сэкономленные пару десятков долларов на качественном худи. Мы возвращаемся к пляжу, пока небо переходит в режим акварели: глубокий оранжевый цвет перетекает в фиолетовый, а последние лучи солнца тают на горизонте.

Своих друзей я замечаю без труда: оверсайз-рубашка Майи развевается на ветру, Сорен сидит, поджав колени к груди, а Кай стоит в солнцезащитных очках, несмотря на скорый заход солнца. Они ровно там, где и обещали быть в групповом чате.

Мы с Тео подходим, доедая последние кусочки сэндвичей и выбрасывая обертки в ближайший мусорный бак.

Он одаривает всех своей заразительной улыбкой золотистого ретривера, приветствуя компанию, хотя видит Майю и Сорен впервые в жизни. Каким-то образом все равно кажется, будто он знает их вечность.

Затем он слегка хмурится.

— А ваша подруга Алана не придет?

Улыбка Майи дергается — едва заметно, но я успеваю перехватить этот момент. Как и Сорен, которая приподнимает одну бровь с видом полнейшего ехидства. Тео тоже это замечает.

— Что? — говорит он. — Я просто спросил.

— У нее сегодня работа, — отвечает Сорен чересчур невинным тоном. — Но она тоже была бы рада снова увидеть тебя, мальчик-серфер.

И если мои глаза меня не обманывают, Тео действительно краснеет. Это мимолетно — моргни, и пропустишь, — но это точно было.

Тем не менее к нему быстро возвращается улыбка, и он подсаживается к Каю, чтобы вклиниться в разговор, который, судя по всему, идет вовсю и касается того, кого именно на прошлой неделе поймали за тисканьем в студенческом союзе.

Похоже, у каждого здесь своя репутация. Тео — красавчик-гений, который к тому же серфит лучше большинства. Майя — непринужденно крутая неформалка с плейлистом под любое настроение. Сорен еще ни разу в жизни не была скучной или тихой, ни намеренно, ни случайно. Кай знает все секреты кампуса еще до того, как они ими становятся.

А я? Я... девочка-рыба, наверное.

Мы находим место на одном из массивных брусьев, разбросанных вокруг костра, который теперь разгорелся вовсю и устремляется к звездам. Искры взмывают вверх, точно светляки, и вся эта сцена выглядит как картинка из рекламы туристического агентства. Я ожидала тихий перебор акустической гитары, ну или какого-нибудь парня с укулеле, который очень старается, но нет — в нескольких метрах установлен пластиковый раскладной стол, и девчонка в наушниках за ноутбуком диджеит так, словно от этого зависит ее жизнь. Может, так оно и есть. Она хороша. Да просто великолепна.

Куда ни глянь, кто-то вовсю отыгрывает студенческие клише: танцует на песке, бросает футбольный мяч в отсветах пламени, неумело флиртует с незнакомцами и, само собой, жарит маршмеллоу. Мы твердо обосновались в этой последней категории. Тео завладевает одним из пакетов со сладостями и разламывает плитку шоколада с таким видом, будто ведет кулинарное шоу. Кай пытается сунуть свое маршмеллоу прямо в огонь, что, естественно, приводит к возгоранию.

— Ну да, так обычно и бывает, если делать вот так, — с каменным лицом произносит Майя, пока Кай отчаянно машет руками, пытаясь потушить свою еду.

Остальные покатываются со смеху, пока он дуется и пробует снова, на этот раз с чуть большим терпением.

Я уже собираюсь откусить свой кусочек, как бревно прогибается под новым весом. Мы все оборачиваемся: появляется Холден. Он зачесывает пятерней волосы назад и осматривает площадку с таким видом, будто случайно забрел не в ту комнату. Прежнюю одежду он сменил на черное худи и темные джинсы. Повседневно, но все равно опрятно. Его часы ловят отблеск костра, рассыпая цветные блики по запястью, и на секунду он просто... замирает. Словно мы его не ждали. Что, честно говоря, в моем случае чистая правда.

— Привет?.. — произносит он, и вопросительная интонация отчетливо слышна.

Тео фыркает. Майя делает приветственный жест двумя пальцами. Я слегка киваю и возвращаюсь к своему смору. Общий разговор подстраивается под него, как отлив меняет направление из-за нового течения. Тео и Холден почти сразу ловят свой ритм, перекидываясь короткими понятными только им фразами, а Кай периодически кричит через весь круг, спрашивая их мнение по поводу любого спора, в который сейчас вцепляются Майя и Сорен. Это сумбурно, уютно и тепло во всех смыслах.

И где-то посреди всего этого я отчетливо вижу: вот почему Тео и Холден дружат. Возможно, даже дружат по-настоящему близко. Тео — это сплошной шум и обаяние, он вечно в движении, вечно тянется к людям. Холден — само воплощение сдержанности: тихий, расчетливый, с разумом, который, кажется, никогда не отключается. Но вместе они смотрятся гармонично. Как противоположные силы, созданные для того, чтобы уравновешивать друг друга. Один прибавляет громкость, другой наводит фокус.