Мажор по соседству (СИ) - Лакс Айрин

Едва слышно это выдохнула.

— Нет, — ответил после непродолжительной паузы Чарский. — Но с тобой мне хочется и того, и другого. Не представляю, как буду находиться рядом, не прикасаясь. Это самая настоящая пытка, не иначе. А ты? Хотела бы держаться на расстоянии? Или тебе понравилось вчерашнее знакомство поближе?

— Очень, — отвечаю едва слышно. — А тебе?

— Тоже. Ты дома? Еще лежишь в постели?

— Да. А ты?

— Только вернулся с душа, был на небольшой разминке.

Чарский в душе…

Почему моя фантазия подбрасывает на это сочетание безбожно пошлые картинки?

— Устраивайся поудобнее, малявочка. Можешь нырнуть под одеялко, если стесняешься.

— Зачем?

— Догадайся. Меня завел твой сладкий шепоток… Очень, — голос Чарского изменился, стал более низким, хриплым.

Его дыхание участилось, стало прерывистым.

— Сфоткаешь себя? — попросил он.

— Нет же! Я такое фотографировать не буду, отсылать кому-то тем более.

— Тогда мы обязательно должны увидеться этим вечером. Я тебя заласкаю, крошка. Просто зацелую всю-всю. Целиком… А пока просто закрой глаза и представь, что я рядом. Целую тебя, обнимаю. Тебе со мной хорошо. Чуть-чуть расслабь ножки и раздвинь их в коленях, почувствуй мое тепло, касания… Это моя рука тебя касается, чуть-чуть гладит по мягкому животику и сдвигает трусики вниз, проникая под них.

Ох…

Даже не знаю, что это за магнетизм в его словах, но я делала все, как он говорил, тая.

До самого пика, до острого конца.

Задыхаясь, желая большего.

Сходя с ума.

Кусая губы от наслаждения.

— Ты со мной?

— Да.

Я стала послушным инструментом, податливой, как теплый воск, таяла от его слов. Взмывая вверх и опускаясь, снова поднимаясь…

Забылась, не помня, что, когда поднимаешься вверх, потом приходится падать.

Немного позже

— Тася, к тебе Ваня! — позвала сестра.

Я быстро выплеснула остатки грязной воды из ведра, развесила сушиться тряпку и побежала навстречу другу.

— Привет! — поздоровалась, привычно обняв Ваню.

Обычно здоровались без неловкости, а на этот раз парень будто смутился, оглянулся. В багажнике его велика виднелся небольшой, но симпатичный букет.

— Кому цветочки? — поинтересовалась я. — С тех пор, как ты немного изменился, девчонки только о тебе и говорят!

— Правда? — тряхнул головой друг, сверкнул улыбкой. — Разглядели, что ли?

— Я всегда говорила, что ты классный.

— Угу… Батю твоего встретил утром. Он мне так строго сказал, чтобы я меньше тебе голову пудрил играми, спортом. Про приставку талдычил. Старики, — фыркнул. — Только я с тобой в приставку не рубился. Понимаешь?

— Ты отцу так и сказал?

— Нет, я тебя прикрыл. Просто ты предупреждай, ок? — попросил он. — Гуляла где-то? — сощурился. — Или с кем-то? — усмехнулся. — Это вернее.

— На что намекаешь.

— Ни на что. Я просто видел, как Чарский тебя высадил из своей тачки, за несколько улиц до твоей. Потом потихоньку сзади ехал. Только и всего. Ты с ним все-таки, что ли? — спросил напряженно.

— Вань, только не начинай, идет? Чарский — неплохой парень.

“Самый классный!” — подумала жарко и покраснела, вспомнив утренние забавы по телефону.

— Классный? Не знаю… По его милости вы скоро без крыши над головой останетесь. Но ты, конечно, продолжай ему в рот заглядывать и смотреть на улыбку слащавую.

— Ты это из-за личной неприязни говоришь! — зашипела я.

Ваня покачал головой:

— Нет. Мне мамка рассказывала, что там годное заключение уже готово. Чарскому только подпись поставить. Кое-где уже и подписался. Все шито-крыто!

— Твоя мама полы моет. Что она понимает?! — вспылила я.

— Техперсонал недооценивают! — насупился Ваня. — Хочешь знать, что в конторе творится? Спроси у моей мамы. Она все видит и слышит. И не только она.

— На что это ты намекаешь?

— На то. У мамки ноги разболелись, я за нее с утра кое-что помогал мыть, там на лестницу надо было встать, чтобы люстры вымыть… — добавил парень. — Короче, мне не сложно шваброй помахать! Ключи от кабинетов у меня есть. Видел я все… Все бумаги своими глазами. Не веришь? Вот…

Ваня сунул мне под нос фотографии, пролистал их.

— Заключение видишь? Подпись… Чарский прикрыл зад своего дяди.

Я смотрела и не верила своим глазам.

Ваня спрятал телефон в карман, посмотрел на меня сочувственно, погладил по плечу:

— Тась, ты, главное, не раскисай… Деревенские своих не бросают. К тому же твои оспаривают это выселение, да? Коллективное письмо, деловое обращение. Не все потеряно.

— Да, конечно. Я… пойду.

— Погуляем? — с надеждой спросил Ваня.

— Нет, у меня стирки целая гора. Ты к Галке лучше загляни, она будет рада. Тебе и цветам, — прошептала я и побежала во двор, не веря, что Чарский — такая сволочь.

Запыхавшись от бега, я не стала выравнивать дыхание, сразу же набрала номер Чарского.

— Скажи, что это неправда! — потребовала я.

— Не понимаю, о чем ты? — удивился.

— Ты же говорил, что честно все будешь проводить! Про принципы мне рассказывал! Как же так, что ты под грязными делишками своего дяди подписался, а?

— Тася, послушай… Я объясню. Все не так просто. Тася, у меня не было выбора.

Я всхлипнула: мама была права.

Чем воспитаннее и приятнее выглядит человек, тем сложнее разглядеть в нем дрянь.

— Забудь. Ничего не было. Ненавижу тебя. Тошнит… Гнилой ты, Стас. Гнилой!

Глава 37

Стас

Слова Таськи звенят в моей голове, со дна души поднимается муть. Не думал же я, что это останется незамеченным! Знал, что всплывет, но точно не ждал, что так быстро!

Как? Откуда она узнала?

Так ли это важно? Суть не меняется…

Для Таськи мир пока черно-белый, все разделено на категории “плохое-хорошее”. Полутонов не существует!

Я же не так категоричен, хотя… Черт, я тоже решил сыграть в благородство, пообещал малявочке то, что исполнить оказался не в силах.

Смотрю на эти чертовы бумаги. Как же сильно они меня бесят.

От всего тошно.

Хочется просто… сжечь! Я бы даже Шредера запускать не стал, просто свалил все в кучу, облил бензином и поджег, наслаждаясь видом.

Но нельзя.

Новый звонок от отца.

Я переставляю телефон на беззвучный режим, сцепив зубы, доделываю то, что должен, и только после этого покидаю контору.

На улице отличная погода, конец лета в деревне имеет свое неповторимое очарование. Но сейчас у меня ощущение, будто даже высокое ярко-голубое небо давит мне на плечи. Горло душит, в груди разрастается непроходимый комок.

Едва дышу.

В дом Чарских возвращаться совсем не хочется.

Там жена дяди со своими заискивающими улыбочками…

Но как назло, даже когда решаю пойти другим путем, натыкаюсь на тетку, которая болтает с приятельницей. Увидев меня, она прощается и мгновенно зовет меня, махнув рукой.

— Стас, Стас! — подходит первой. — Сегодня будет ужин в честь успешного завершения аудита. Будем чествовать героя! — гладит меня по плечу. — Что ты любишь покушать? Я скажу, все приготовят.

Чествовать продажные результаты?

Радоваться подлогу?

Праздновать, что все сойдет с рук?

Чувствую себя антигероем! Кто же знал, что у них так паршиво на душе становится… Я же хотел все иначе.

— Так что приготовить, Стас? — снова спрашивает у меня жена дяди.

— Не знаю, у дяди спросите. Его же праздник, — говорю через силу. — Он приложил много усилий, чтобы все прошло гладко. Извините, мне пора идти.

Я оставляю Алену Сергеевну совершенно одну посреди улицы и спешно ухожу.

Телефон снова не дает покоя, оживает в кармане брюк.

Отец настойчиво мне звонит, не знаю, что ему еще нужно?!

Чувствую себя в сраном Лютиково неприкаянным. По-хорошему, можно было бы свалить, да? Я же хотел! Хотел… Но теперь у меня появилась одна причина, чтобы задержаться.