Неужели эта курица-наседка понимает, что Борис должен услышать все эти слова
— И больше никто твою жопу защищать не будет, — я расплываюсь в улыбке. — Никто
Ветер треплет волосы, холодит разгорячённое лицо. Я чувствую, как пульс бьётся в висках
— И если твоя мамуля опять с дуру явится ко мне в слезах и попросит у меня помощи, то я самолично тебе оторву голову, — я делаю паузу и улыбаюсь ещё шире. — Перевяжу её бантиком и вручу твоей маме
— Этого не повторится, — невнятно говорит Борис разбитыми губами
Я отпускаю его волосы и бью в последний раз в челюсть. Удар выходит хлёстким, точным. Голова Бориса дёргается в сторону, и с кряхтением он падает на асфальт. Слышу, как он сплёвывает кровавую слюну на серый бетон
Совсем придурка нежалко. Заслужил каждый мой удар
Я медленно разворачиваюсь к Горошкиной. Спокойно и неторопливо правляю ворот рубашки. Раскатываю рукава и достаю запонки из кармана
Поднимаю на Горошкину взгляд
— Ты ведь мог обойтись без всего этого, — хрипло шепчет она. —
— Мог. Разумеется, мог, — я вдеваю запонки в петли манжет. С тихим щелчком застёгиваю их
Мой взгляд скользит по её лицу и отмечает морщинки в уголках глаз, дрожащие губы, покрасневший нос:
— Но так неинтересно
Прищуриваюсь. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как в её глазах вспыхивает знакомая мне со школы ненависть
— Ты чудовище, — говорит она
— Ты повторяешься, Емельянова. Придумай уже что-нибудь новенькое. Удиви меня, в конце концов
Я расплываюсь в улыбке и делаю к ней несколько бесшумных шагов. Горошкина стоит неподвижно, только пальцы сильнее сжимают подол платья
— И я не просто чудовище, я ещё и твой босс, — говорю я и прищуриваюсь. — И теперь у меня есть к тебе разговор, как к главному специалисту по документообороту
Она замирает. Перестаёт дышать. Понимает, к чему я сейчас клоню
Осознаёт, что дело пахнет керосином
Я подхожу ближе. Касаюсь её подбородка двумя пальцами. Кожа тёплая, влажная от слёз. Поднимаю её лицо к себе. Заставляю смотреть мне в глаза
— Всё же быть тебе руководителем отдела, — хмыкаю я. — Поздравляю с повышением
Она не отвечает. Только смотрит на меня, и в её взгляде столько боли, столько отчаяния, столько бессильной ярости, что мне становится весело и смешно
Как в школе
— Будем вместе с тобой отстирывать портянки Таранова, — я улыбаюсь шире, наслаждаясь её реакцией
Её глаза расширяются. Губы вздрагивают. Она наконец-то окончательно понимает, что будет напрямую участвовать в схеме отмывания денег Таранова. Что она теперь — соучастница. Что у неё нет выбора
И что никуда я её не отпущу
— Ты же не думала, — я вглядываюсь в её разочарованные, полные ужаса глаза, — что я буду рыцарем на белом коне, который бесстрашно прыгнет в яму с дерьмом ради того, кого ты не сумела нормально воспитать? Вместе будем купаться в одной яме, Емельянова. Вместе.
— Демьян..
— А то ты уже намылилась удочки сворачивать, да? — прищуриваюсь
По взгляду понимаю, что да, она планировала после этой ночи уволиться. Сбежать. Исчезнуть. Скрыться, как крыса с тонущего корабля
Я опять в ней разочарован
— Не выйдет, Емельянова, — цыкаю я. — Не держи меня за идиота и лоха, которого можно поиметь
Я отпускаю её подбородок и делаю шаг назад. Разворачиваюсь к машине. Бросаю последний взгляд на Бориса — тот всё ещё сидит на асфальте. Он ощупывает челюсть и вновь сплёвывает на асфальт
— Я полицию сейчас вызову! — орёт бабулька с третьего этажа
— А я сейчас к тебе поднимусь, старая карга, — оглядываюсь, — и до полиции ты, моя хорошая, не доживёшь! Меня в кутузку заберут, а тебя в морг, падла морщинистая! Как же вы меня достали маразматики старые!
Бабка замолкает, а вальяжно обхожу машину и в последний раз кидаю на Горошкину взгляд:
— Зато у твоего сыночка нет долгов и проблем, — скалюсь в улыбке. — Пусть живёт теперь с осознанием того, что затянул мать в криминал
Перевожу взгляд на Бориса, который угрюмо и обиженно смотрит на меня:
— Твой отец сейчас явно в гробу переворачивается
После я сажусь за руль и оставляю разочарованную Горошкину с её сыном позади.
Глава 41. Ради большой и светлой
Сына утром отправила в больницу, чтобы его проверили на возможные внутренние травмы органов после ударов Демьяна, который его совсем не пожалел
А я его ведь не остановила. Стояла и смотрела…
Кондиционер в переговорной сегодня вымораживает воздух, делая его на ощущение острым и стеклянным. Запах озона от работающей техники смешивается с крепким ароматом свежесваренного кофе, и меня от него подташнивает
Рабочий день начат
— Так, девочки, — угрюмо произносит Демьян
Я перевожу дыхание и, наконец, позволяю себе поднять глаза
Он стоит во главе длинного овального стола и обводит нас тяжелым, ничего не выражающим взглядом. Кончики его пальцев выбивают по глянцевой белой столешнице ленивую, но раздражающую дробь
Позади него, картинно привалившись плечом к белоснежной стене, стоит Митяй
Он приоделся: вместо черной водолазки, в которой я его впервые увидела на том жутком складе, на нем теперь светлые брючки со стрелками и небесно-голубая рубашечка, расстегнутая на несколько пуговиц у горла. Пиджачок из мягкой ткани сидит на его покатых плечах несколько вольготно и комично
Я стараюсь избегать взгляда Митяя, а он продолжает и продолжает пялится на меня с улыбкой
— Принят план по реструктуризации, — чеканит Демьян, и палец замирает на столешнице. — Глава отдела по делопроизводству будет назначена: Емельянова Виктория
Я не дышу. Сердце пропускает удар и тут же заходится в бешеной скачке, разгоняя по венам горячий адреналин. Он не шутил, что я ему буду помогать отстирывать портянки Тарана
Справа от меня раздается резкий, свистящий вдох. Варвара Михайловна, моя непосредственная начальница, каменеет всем своим грузным, облаченным в цветастый жакет телом. Ее щеки, обычно бледные, наливаются густым, свекольным румянцем
Она подается вперед:
— Ну разве так можно, Демьян Аркадьевич? Разве ж так делаются дела? Без предупреждения, без отработки…
Демьян медленно, словно нехотя, переводит на нее взгляд. Его темные, почти черные сейчас глаза остаются абсолютно пустыми. В них — тяжелая, давящая отстраненность человека, который уже принял решение и не видит смысла тратить время на пустые споры
— Я ваш новый генеральный директор, — его голос звучит ровно. — И я принимаю решение, что вашей компании нужна глубокая и серьезная реструктуризация
На виске у Варвары Михайловны бьется тонкая синяя жилка
— Вас переведут в другой филиал, — продолжает Демьян, не моргая, — в качестве ведущего специалиста. Если вы не согласны с таким решением, то можете писать заявление на увольнение прямо сейчас. Я подпишу
Варвара Михайловна возмущенно набирает в легкие воздух. Она открывает рот, и я уже с ужасом предчувствую скандальный, визгливый крик обиженной женщины, но она выдыхает и обиженно замолкает, крепко поджав накрашенные розовой помадой губы в тонкую, горькую линию
А Демьян уже не смотрит на нее. Его внимание переключается на напряженную Диану Михайловну, нашу главную бухгалтершу
— Также с сегодняшнего дня, — голос Демьяна звучит буднично, словно он перечисляет список покупок, — заведовать финансовым отделом и непосредственно бухгалтерией будет Дмитрий Иванович
Диана Михайловна округляет свои и без того большие, густо подведенные глаза. Ее тонкие, унизанные золотыми кольцами пальцы, лежащие на столе, начинают мелко подрагивать
— Какой еще Дмитрий Иванович? — выдыхает она растерянно
И тут тишину разрывает басовитое, довольное хмыканье
Митяй отлипает от стены. Он делает шаг вперед, и его широкая, открытая улыбка сияет на круглом лице. Он прижимает пухлую ладонь к груди, прямо к тому месту, где из расстегнутого ворота голубой рубашки выглядывает толстая золотая цепь
