Общество психов (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Да, был, — согласился я, вскакивая на ноги так, что чуть не опракинул свой стул в спешке убраться отсюда. Ближе к концу последней встречи меня спросили о чем-то, но сейчас я не мог вспомнить о чем именно, да и не особо хотел. Все, чего я хотел, это убраться отсюда к чертовой матери и поехать домой, к моему Паучку, и моей кровати. Я почти не притрагивался к спиртному в течение этого утомительного дня, потому что не хотел не смочь вести машину и застрять здесь на ночь.

— Не забудь, что сегодня вечером ты ужинаешь со своей невестой, — сказал Па, и я почувствовал, как его взгляд впился в меня, так что я замер, с пиджаком уже надетым на одно плечо и сжатыми от ярости челюстями, потому что я совершенно забыл об этом.

— Это был долгий день, — сказал я низким рокотом, возвращая ему его же слова и наблюдая, как все мои братья подпрыгнули на своих местах, как стая уток, услышавших шорох пакета с хлебом. — Уверен, она поймет, если я перенесу встречу.

— Уверен, что поймет, — ответил Па непреклонным тоном. — Но О'Брайены никогда не нарушают своего слова. И я ясно дал понять, что ты будешь присутствовать. Ее отцу принадлежит отель в центре города, и он вывел персонал на смену, несмотря на пандемию, так что заведение будет открыто исключительно для вас двоих. Ты придешь, Найл.

Угроза, прозвучавшая в этих последних словах, была слишком очевидна для всех в комнате, так что Коннор практически расцвел на глазах, а его лысая голова заблестела в свете люстры над ним.

Я обдумал свои варианты, с большим удовольствием представляя тот, который включал в себя отцеубийство, братоубийство, сестроубийство, племянникоубийство, черт, существовало чертовски много причудливых названий, когда начинаешь убивать членов своей семьи, это точно, но снова оглядев комнату, я понял, что эти ублюдки все до единого пришли вооруженными на это чаепитие.

— Ладно, — рявкнул я со всем раздражением трехлетнего ребенка, которому указали на его место. — Но в один прекрасный день вам, трусливым ублюдкам, стоит попробовать угрожать мне кулаками вместо огнестрела. Мне нравятся мои шансы против всей семьи, если никто не будет жульничать с пистолетом в руке. Черт возьми, я даже позволю вам всем взять ножи, и все равно поставлю на себя безоружного.

Мои братья сердито уставились на меня, а Па усмехнулся таким тоном, который говорил о том, что он не только согласен, но и чертовски рад, если это произойдет.

— Ты слишком высокого мнения о себе, малыш Найл, — усмехнулся Дермот, и от зависти его мопсовидная морда сморщилась.

Я надел пиджак на вторую руку и шагнул к нему, поправляя темно-синюю ткань.

— Вот как? — Спросил я, медленно приближаясь к нему. — Хочешь проверить свои слова на деле, Дермот? Можем сыграть в кошки-мышки, если хочешь? Я буду котом, который прокрадется в твой дом, пока ты спишь, и я даже позволю тебе побегать по нему, пока я за тобой охочусь. Но предупреждаю: этот кот всегда доедает свою добычу, наигравшись с ней.

Дермот с трудом сглотнул, пытаясь усмехнуться в ответ на мое предложение, но я видел страх в его глазах. Я видел его и почти чувствовал его вкус так, что с жадностью облизал губы, жаждая получить еще больше этого страха.

— Не забывай, — прошептал я, кладя руки на подлокотники его кресла и наклоняясь так, что мы оказались нос к носу. Дермот приставил свой пистолет к моей груди в явной угрозе, но мы все знали, что он не нажмет на курок без разрешения Па, так как был маленькой сучкой. — Я знаю, где ты живешь, — промурлыкал я.

Напряжение лопнуло, словно натянутая резинка, когда наш отец рассмеялся за нашими спинами, и я выпрямился, обнаружив, что другие мои братья и сестра тоже открыто целятся в меня из пистолетов. Жалкие маленькие ублюдки.

Я достал из кармана сигарету и прикурил ее, зажав между губами, широко раскинул руки и рассмеялся, как язычник, ожидая, когда у кого-нибудь из них вырастут яйца, чтобы сделать это.

— Давайте же, — подначивал я. — Я долго ждал, когда смерть перестанет играть со мной в кошки-мышки и подарит мне забвение. Так давайте же, ребята. Но не будьте нежными. Я хочу, чтобы это было грубо и грязно, точно так же, как я жил. Если я не буду захлебываться собственной кровью в течение хотя бы пятнадцати минут, то буду очень разочарован.

Па дал им добрых тридцать секунд, наблюдая, выжидая, оценивая. Без сомнения, он ясно видел их ненависть, колебания, страх и зависть, но когда он обошел комнату и встал передо мной, было труднее понять, на что он смотрит.

Я ухмыльнулся ему, все еще ожидая своей смерти, затягиваясь дымом и удерживая его во рту, наслаждаясь никотином почти так же сильно, как ненавидел его.

— Жизнь была жестока с тобой, мой мальчик, — мягко сказал Лиам О'Брайен, почти как заботливый папочка, которому было действительно не похуй, когда он подошел ко мне, и я, дурак, почувствовал, как что-то дрогнуло у меня в груди от этих слов. — Ава… — вздохнул он. Несмотря на все его недостатки, я видел в нем искреннее сожаление. Она ему нравилась. Конечно, она наверняка и забавляла его своей невинностью и тем, как всегда закрывала глаза на тьму во мне и в остальных членах нашей семьи. Но я знал, что она нравилась ему настолько, насколько мог нравиться кто-то такому человеку как он. — Я сожалею о том, что с ней произошло. Но в конце концов ты воздал ей должное. — Он протянул руку и положил ладонь на мою щеку, а мои братья и сестра заерзали на своих местах, наверняка сгорая от зависти к этому маленькому проявлению нежности. — Ты заставил заплатить мужчин, которые причинили ей боль. Вот что главное.

— Но это не вернуло ее, — проворчал я, и дым вырывался из губ, когда я вынул сигарету изо рта и зажал ее между пальцами, почему-то не в силах сдвинуться с места, пока отец гладил мою щеку и смотрел на меня с чем-то похожим на любовь или, возможно, с самым близким к ней чувством, которое я когда-либо видел в нем.

— Нет, — согласился он. — Но Святой Отец позаботился о том, чтобы она оказалась в лучшем месте. Вдали от всего этого. Вдали от нас. Вдали от тебя. Ты же знаешь, что так будет лучше для нее, правда, парень?

Я не был готов к этому удару, поэтому, когда он пришелся прямо в центр моей груди, было чудом, что я не согнулся пополам. Боль от моих собственных бесконечных неудач пронзила меня насквозь, пока у меня не перехватило горло, а крик внутри моего собственного черепа не достиг такой высоты, что мог повредить все самые жизненно важные части меня.

Блядь.

Я знал, что это я виноват в том, что Ава погибла такой жестокой смертью. Я знал, что не должен был даже приближаться к ней. Что не должен был втягивать ее в этот мир греха и насилия и обманывать себя, что она будет в безопасности, пока держится в стороне от всего этого. Но никто раньше не осмеливался сказать мне это в лицо.

Больше всего меня потрясла прямолинейность оружия моего отца, то, как он так легко использовал его после того, как заманил меня актов проявления любви, в которой всегда отказывал.

— И теперь тебе наконец-то дарят женщину, которая подходит тебе больше. Ту, которую не нужно защищать от нашего мира. Ту, которой не нужно лгать, развращать и портить, как ты поступил с той милой девушкой все те годы назад.

Мои пальцы заныли от желания схватить оружие, что-то, чем можно было бы противостоять силе его слов и холодному, жесткому взгляду, которым он удерживал меня на месте, пока его большой палец скользил вверх и вниз по моей щеке в этом в притворном проявление нежности.

— Ты единственный из моих детей, кто еще не обзавелся собственными наследниками, — добавил он. — И давай не будем забывать, что если ты хочешь править после моей смерти, тебе понадобится собственный преемник.

А потом Лиам улыбнулся, хлопнув меня по щеке и отступив назад, как будто не чувствовал гнили и яда, которые он только что влил в меня, и не слышал криков женщины, на которой я женился много лет назад, отражающихся от стен вокруг нас.

Мои братья были достаточно умны, чтобы хранить молчание даже после того, как я был уничтожен на их глазах, несомненно понимая, как легко я могу сорваться, если в этот момент меня подтолкнуть немного дальше. Мне было бы все равно, меня бы не остановили даже направленные на меня со всех сторон пистолеты. Для меня это не имело бы ни малейшего значения. Я бы разорвал их на куски и с радостью принял любую смерть, которую они могли бы мне предложить, если бы дали мне для этого хотя бы малейший повод.