(Не)Падай - Квант Дарья

– Белла права. У нас друг от друга нет секретов.

Та кивнула, посмотрев на него влюблёнными глазами. Господи, зачем ему молоденькая дурочка, смотрящая ему чуть ли не в рот и беспрекословно внимающая его бреду с таким видом, будто он божество?

Мне хотелось многое спросить: спят ли они, что говорят на это её родители, в скольких проектах Клоду отказали, что он планирует делать дальше и так далее. Но язык словно прилип к нёбу.

– Понятно, – изрекла я безучастливо.

– Пообщайтесь пока, девочки, – потушив самокрутку о пепельницу, сказал Клод, поднимаясь. – Я сейчас вернусь.

Всё же сохранять холодность и равнодушие целиком у меня не получилось. Я была зла. Когда Клод скрылся за дверью ресторана, я безо всякой деликатности высказалась (хотя бы потому, что после всего имела на это право):

– Беги от него, пока не поздно. Это не моё дело, но я говорю это потому, что знаю, чем обычно заканчивается это радужное заоблачное обожание.

Та, словно уже была готова к подобному повороту, медленно покачала головой, выражая ненавязчивый протест.

– Извини, Нора, но ты неправа, – спокойно ответила Белла, чем подтвердила мою мысль о ней как о хорошем, но вместе с тем невероятно глупым из-за отсутствия опыта человеком. – Мы с Клодом любим друг друга.

Я чуть не рассмеялась.

– Клод любит только себя. Он не хочет тонуть в одиночестве, ему нужна компания, и я ею была. Самая большая ошибка в моей жизни. Не повторяй её за мной. Я знаю, о чём говорю.

– Со мной всё будет по-другому.

Упрямица.

Я махнула рукой.

Клод вернулся через две минуты и присел за столик, с актёрским профессионализмом поджав губы в печальной улыбке.

– Нора, я догадываюсь, что мои извинения кажутся тебе сомнительными, но поверь – мне очень жаль. И я докажу тебе это. Приходи завтра ко мне. Состоится небольшая вечеринка. Там, в нужной обстановке, мы и поговорим по душам.

– Что мне с этого будет?

Клод пожал плечами.

– Полагаю, душевное спокойствие.

Господи, я не верила в то, что мы теперь такие. Не верила, что ещё год назад всё было совсем по-другому. Тогда я любила его всем сердцем. Тогда он был другим человеком. Раньше если он улыбался, то улыбался широко и лучезарно, а сейчас улыбка была жуткой, вторящей его внутреннему неадекватному состоянию. Раньше он одевался со вкусом и с присущей ему гармоничностью, сейчас же – словно украл у какого-то бездомного старые вещи и напялил их на себя, искренне полагая, что это нормально. В том-то и дело – когда человек считает ненормальное нормальным, это говорит только об одном: этот человек явно не в своём уме.

Самой неутешительной была мысль о том, что я до сих пор любила Клода – прошлого Клода, который, казалось, теперь потерян навсегда, а любить фантом – это самое горькое чувство.

Некоторое время мне пришлось думать. Наверное, я слабачка, потому как поводом согласиться послужили мои вещи, забытые у Клода дома.

– Ладно.

Я ушла спустя пару минут после данного мною согласия. Часть меня хотела остаться, ещё раз взглянуть Клоду в глаза и спросить: «что ты сделал с собой?», «почему ты позволил Нилу Уайтри сломать твою жизнь?». Клод проиграл ровно в тот момент, когда позволил горю командовать собой, когда вконец опустился на дно саморазрушения. Клод находился в каком-то опиумном сне и имел все риски никогда не вернуться.

Но ничего из этого я не сказала ему. Уже когда-то пыталась. Безуспешно. Настало время, когда нужно позаботиться о самой себе.

Дома я всё-таки вбила в поисковую строку запрос со словами «карьера Клода Гарднера». Вылезло разом несколько новостных строк, и пальцы нажали на первую попавшуюся. На фанатском форуме глаза нашли список проектов Клода, которые заморожены, и съёмки которых продолжаются без его участия с заменой актёра. Причина уже давно всем очевидна.

Я с подросткового возраста наблюдала за взлётом его актёрской карьеры. Теперь же мне приходилось наблюдать её стремительный упадок. Многие поклонники писали на этом же сайте, как сильно они разочарованы, но были и те, альтруистическая позиция которых когда-то напоминала мою собственную. Меня так и подбивало написать «нет, ребят, поддержка и вера в лучшее здесь не прокатит, уж поверьте мне, я пыталась».

Иногда мне казалось, что Клод сам захотел опуститься на то самое дно, потому что человек, который реально стремится исправить ситуацию, обязательно её исправит, а все прочие сами выбрали сдаться и увязнуть в этой кручине, словно страдание – их второе имя. Вся магия силы воли в том, чтобы проявить ту незамедлительно, – в этом её секрет, который многие не могут постичь. Теперь я чётко понимала это.

Я долго думала о Белле, об этой доброй, но несмышлёной девчонке, которую вело чувство псевдолюбви. Ни о какой настоящей любви не шло и речи, поскольку любовь не несёт под собой никакого идолопоклоннического порыва. Настоящая любовь – она тихая, безмерная и готовая существовать сама по себе, без какого бы то ни было притязания на ответное чувство. Так некогда любила я. И то – куда это меня привело? А когда человек – потерявший голову фанат, то это и подавно билет в один конец. Клод использовал даже меня, о Белле и говорить не стоило. Отношения с ней – попытка показать миру средний палец. Первый эгоистический фактор Клода в отношении Беллы звучал именно так. Второй – тот, который я говорила самой Белле, – ещё более очевидный: Клод не желал тонуть один.

Конечно, он был таким не всегда. Раньше он являлся противоположностью себя нынешнего. Наркотики исказили не только черты его лица и тела, они прорвались куда глубже – в голову, так изощрённо поигравшись с извилинами, что Клод превратился в тупого торчка без тормозов. Раньше он знал меру всему, теперь же не знал ровным счётом ничего.

Я жалела, что вообще увидела его в том дурацком фильме в кинотеатре много лет назад. Из множества опытов, которые я получила благодаря Клоду, самым значимым был только опыт неразделённой любви и опыт, научивший меня не быть доверчивой дурочкой, думающей, что её жертвенность и любовь кому-то нужны. Никому она не нужна. Каждый человек должен понять, что прежде всего нужно любить себя, это здоровый эгоизм, а вся прочая любовь – лишь суррогат, отпочковавшийся от изначального чувства этой самой любви к себе. Так зачем же превозносить этот суррогат и страдать от него? Да, это звучит цинично, но по крайней мере это помогало мне обесценить любовь к Клоду, чтобы больше не было так больно.

На следующий день я пришла в дом Клода согласно назначенному времени. Дверь, ведущая на участок, была приоткрыта, ровно как и входная дверь.

Клод проходил мимо холла с бокалом вина в руках и, увидев меня, на мгновение застыл.

Я удивилась – Клод был одет в обычные штаны и футболку; он был причёсан, побрит и ухожен.

– Привет. Пошли. – Он кивнул в сторону лестницы. – Хочу сказать тебе кое-что.

Я без вопросов последовала через толпу людей на второй этаж, со скепсисом гадая, что же такого хотел поведать Клод, чего нельзя было сказать внизу, несмотря на людей, которые всё равно были заняты только выпивкой и беседой друг с другом.

Клод привёл меня в свою комнату, и я застыла на середине, сложив руки на груди.

– Ну?

– Нора, – только и сказал он.

– Что?

– Послушай…

Но я ничего так и не услышала. Клод, видимо, решив отбросить слова в сторону и действовать напролом, сделал шаг ко мне и, положив ладонь на мою щёку, поцеловал.

Я мгновенно застыла в оцепенении.

Мозг успел сообразить, что происходит, а тело стало непослушным и заторможенным. Клод прижимался к моим губам несколько секунд, и только на десятую я опешила и с выдохом удивления отстранилась, смотря на Клода большими глазами.

– Нора, я не знаю, что сказать. Я знаю лишь то, чего я хочу, а хочу я только одного – дать тебе понять, как сильно я тебя ценю и…

– Какой же ты… – Я скривила лицо в разочаровании и ярости. – Какой же ты всё-таки мудак.

Клод, кажется, перестал дышать.