Плод плоти (ЛП) - Офелия И. В.

От дремоты слипались глаза и было сложно сосредоточиться. Чашка покачнулась у меня в ладони, крохотная капелька чая Ассам упала на лежащую на коленях салфетку. Каждая волна ряби на его сияющей поверхности вызывала новый позыв головокружения, дышать становилось сложнее, чем прежде. Голоса вокруг меня превратились в бормотание, потом в слова, и наконец, в мое имя.

— Петронилла, — Лорелея накрыла мою руку ладонью.

Моя подруга и остальные, не такие близкие приятели, смотрели на меня со всех концов стола в чайной комнате.

Я посмотрела на Лорелею и пнула ее под столом по ноге, чтобы она посвятила меня в происходящее.

Она взглянула в ответ, подняв тонкую темную бровь.

— Должно быть, ты устала. Полагаю, мы должны винить за это мистера Каменева, — подмигнула она.

Девушки вокруг нас взорвались тихими перешептываниями, напоминавшими мышиную возню. Мне пришлось напомнить себе, что это я здесь взрослая, а они — еще девочки.

— Да, на отдых времени маловато, — я поставила подрагивающую чашку на блюдце, пока не наделала больше чайных пятен.

Голубые рисунки на чашке подходили к остальным деталям интерьера чайной комнаты Голубая Луна, знаменитой цветами вистерии, что украшали ее фасад снаружи и стены внутри. Лианы фиолетовых цветов нависали над нами, будто прислушиваясь к болтовне. Из величественных окон были видны ветки, покачивающиеся на ветру.

Гости в чайной комнате наряженные в белое с яркими оттенками, тоже походили на цветы. Ароматы их духов смешивались друг с другом и с запахом цветов. Будь чайная хоть немного меньше, можно было бы задохнуться.

— В каком это смысле ты не вернешься в труппу? — спросила Хелен. Она была гордой, юной и яркой, как пламя, в которое добавили дров. Я много раз видела ее на репетициях и прослушиваниях. Когда я впервые с ней встретилась, ей едва исполнилось пятнадцать. Время — вор, но с ней оно было щедрым.

— Нет, я завершила карьеру, — ответила я, обратив внимание на небольшие закуски, расставленные на столе. Я взяла себе кусочек дрожащими пальцами.

Девушка лукаво улыбнулась, увидев мой жест.

— Ясно.

Не смотря на окружающий нас гомон голосов приятельниц, ее слова застали меня врасплох посередине укуса и заставили отложить закуску вовсе. Я посмотрела на Лорелею, которая притворялась, что полностью занята чаем, хоть я и знала, что она все слышала. Я снова пнула ее под столом, но она не обратила на это никакого внимания.

Возможно, я и правда переросла этот круг больше, чем в одном смысле.

— То, что Петра закончила карьеру дало тебе единственный шанс просмотреться в Сильфиду, — тон Лорелеи был игривым, но она говорила серьезно. — Я бы благодарила ее за такую возможность. Иначе ты бы навечно застряла в задних рядах в партии дерева, даже не феи.

— Говоришь так, будто сама не гонишься за этой ролью. Продолжишь работать ногами как мужик и тебе дадут партию Гурна.

— Прошу прощения, — я прочистила горло, извинившись за то, что встаю из-за стола и отправилась в дамскую комнату.

Пока я шла, свет из высоких окон здания подрагивал, как сломанный экран в кинотеатре. Люди смотрели на меня или в другую сторону? Я дышала глубоко и ровно, напоминая себе, что все вокруг не следили за мной, как я себе это внушала. От приступов тревоги я становилась параноиком.

Дамская комната чайной была выполнена в зеленых тонах. Холодный фарфор под моими руками и шипение в кране были единственными вещами, что заземляли меня. Комната не вращалась, но совершенно точно подрагивала. Ничего не могло остановить дрожь, мое тело тряслось, как бы я не старалась его остановить.

Из зеркала на меня смотрело бледное лицо с призраками теней, отбрасываемыми газовыми светильниками возле раковин. Эти тени окружали мои глаза и лицо с боков, придавая мне вид трупа, будто вышедшего из какой-то мультипликационной версии моих глубочайших чувств.

Перед глазами промелькнули образы холодных металлических плит. Мое лицо, плиты, лицо Винсента, и все эти жуткие на вид инструменты.

Кажется, меня вырвет.

Холодная вода выплеснулась на мои туфли, пропитала чулки.

Я уставилась на переполненную раковину, прежде чем потянулась, чтобы выключить воду. Вся передняя часть платья промокла.

Теперь зеркало показывало правду, всего лишь болезненную девушку в зеленой дамской комнате.

Воздух в аптеке обжег мне ноздри, тонкие запахи просочились глубже, хоть я уже и чувствовала их привкус в основании горла. Травы и специи землистых цветов были грудами выложены вдоль стен, почти столь же впечатляющие, как панели из старинного дерева, которыми было украшено помещение.

Хотя, если подумать, большинство наук и казались пугающими, с аптеками все было наоборот. Вековые знания, передаваемые от одной женщины к другой, будто реликвии. Лишь в таком месте можно было надеяться найти облегчение иное, чем ленивое пожатие плечами от мужчин, незнакомых с тяготами женской сущности.

— Я могу предложить вам что-то конкретное? — голос был похож на виски, полон женственной пряной сладости.

Травница смотрела на меня, может, чересчур долго, прежде чем я поняла, что уставилась не нее в ответ.

— О, я просто затрудняюсь найти то, что мне нужно.

— Для этого я здесь и нахожусь, — рассмеялась она. — Вам не нужно ничего искать самой, — травница выглядела строгой, высокой женщиной, будто окутанной кусачим морозом. Ее черное платье из шерсти было такого же цвета, что и волосы. Единственным, что не давало ей выглядеть вестницей смерти, была забота в ее голосе.

Должно быть, я снова начала на нее таращиться, потому что она приподняла бровь в ответ на мой взгляд.

— П-простите, — пробормотала я, тут же опустив взгляд на собственные руки и кисточки на сумке.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, и в поле моего зрения появилась ее юбка. Я все еще стояла с опущенной головой.

— Я чувствую себя так, будто… — я помедлила, подбирая слово, — …будто замедляюсь.

— Что это значит?

— Тревожной, забывчивой, будто я двигаюсь в толще воды каждый раз, когда пытаюсь побежать.

— Вы принимаете какие-то лекарства?

— Нет.

— Вы хорошо спите?

Я покачала головой.

— Симптомы, к сожалению, распространенные, — успокоила она, отходя обратно к прилавку, — но ничего такого, с чем мы были бы бессильны помочь.

Когда я подняла взгляд, она уже снимала банки с их законных мест на полках.

— Я была артисткой балета. Хорошей, — подняв подбородок, я с опаской подходила к прилавку. — Я была резкой, собранной, техничной… — слова, которые я произносила, казались незнакомыми. Возможно, потому что я больше в это не верила. Это осознание давно ко мне подбиралось, но мне еще предстояло с этим смириться.

— В молодости мы все резкие, — сказала она, повернувшись ко мне спиной и продолжая работать. — Клинки теряют остроту, нужно знать, когда их затачивать.

— Что-то точно должно быть не так, — настаивала я. — Перемены были столь внезапными.

— Многие вещи меняются внезапно, — пожала плечами она. — Пока что ваши симптомы меня не беспокоят. Вы просто становитесь старше.

— Вы хотите сказать, что я старая? — я выплюнула это слово, как леденец из клевера без сахара.

Травница покачала головой, но, когда она повернулась, было совершенно очевидно, что она смеется.

— Не старой, а старше, — уточнила она. — Вы больше не сможете быть такой, как в юности. Никто не смог бы. Взросление — часть жизни, вы становитесь более зрелой, — она подняла бровь. — Как минимум, физически.

Рассмеявшись, я покачала головой.

— Теперь вы называете меня инфантильной.

— Ни за что на свете, — она подняла бровь, шуткой успокаивая меня. Взяв меня за руку, она с нажимом вложила пузырек в мою ладонь. — Принимайте это по вечерам и наблюдайте за самочувствием. Если окажется, что ваш недуг усугубляется, приходите ко мне снова.