При этих словах Ник переводит взгляд на нас и на текущий разговор.
— Все, что пожелаешь, — говорит он.
Коул посмеивается.
— Друг, да ты вообще не слушаешь. Неужели опера была настолько плоха?
Челюсть Ника напрягается.
— Нет, совсем нет.
— Любовный эликсир, — со вздохом произносит Скай. — Излюбленный сюжетный ход. С самого начала это было плохой затеей.
— Ну, Неморино считал, что у него нет выбора, — говорю я, сочувствуя борьбе главного героя с безответной любовью.
— Выбор есть всегда, — заявляет Скай. — Он мог просто объяснить ей, что чувствует.
— Как и любой уважающий себя мужчина, — соглашается брат. Он притягивает Скай ближе к себе. Она отвечает тем же, взглянув на него. Этот мимолетный взгляд наполнен такими эмоциями, что я впервые за долгое время вынуждена отвернуться.
— Мы собираемся домой, — говорит он. — Чарльз с машиной должен быть с минуты на минуту. Кого подбросить?
Ник качает головой.
— Спасибо, но у меня планы.
— Ладно. Спасибо, что пришел, — Коул тянется к Нику и хлопает его по плечу. — Увидимся в четверг, верно?
— Ага. В этот раз тебе не победить, уж поверь.
Коул широко ухмыляется.
— Ну, в таком случае я этого не слышал. Блэр? Едешь домой?
— Да, — Ник, может, и остается, а я нет. Вечер и так выдался достаточно захватывающим, и меньше всего хочется околачиваться поблизости в надежде, что меня включат в его ночные планы. К тому же, мы ведь ничего не определяли, так? Поехать домой — отличный план.
Судя по всему, нет.
Не успеваю я закрыть входную дверь, как в нее неистово стучат. На пороге Ник, его желваки так и ходят.
— Это еще что было?
— Ты о чем?
Он вваливается в квартиру.
— О том, что ты уехала домой, когда у меня были на нас планы после всего этого.
Я скрещиваю руки на груди.
— И как я должна была об этом узнать?
— Потому что я сказал: «У меня планы».
Боже правый, спаси меня от мужского идиотизма.
— И это было своего рода шифром? Когда это мы так решили?
Он тянет за воротник рубашки и опускается на мой диван. Рука ложится на россыпь декоративных подушек, но на этот раз Ник не кривится при виде них, не сводя с меня глаз.
— Значит, твоя влюбленность так и не прошла, — говорит он.
— Так вот в чем дело?
Он резко дергает за ворот, галстук-бабочка развязывается, и ее концы свисают на грудь.
— Почему ты не сказала, когда я спросил в первый раз?
— Ты имеешь в виду тот раз, когда брат превратил это в шутку? — я сажусь на подлокотник дивана, обхватив себя руками. — Как думаешь, почему?
— Черт возьми, — он проводит рукой по волосам.
— Это имеет такое значение? — надо отдать должное моему голосу — он звучит обманчиво спокойно.
— Да. Потому что... если ты эмоционально вовлечена, я так или иначе причиню тебе боль. Я всегда так делаю, — он откидывает голову на спинку дивана. — Гробить отношения — это мое призвание.
Я понижаю голос.
— С чего ты это взял?
Взгляд, который он бросает на меня, полон едкой горечи, но не ранит. Ясно, что злится Ник не на меня.
— История имеет тенденцию повторяться.
— Не обязательно, — я проскальзываю на диван рядом с ним. — И знаешь, ты не несешь ответственности за мои эмоции. Только я сама.
Он протягивает руку, и ладонь ложится мне на колено. Шелк платья задрался, и шрамы на его ладони щекочут кожу.
— Это ты сейчас так говоришь.
— И скажу это снова, даже если будет больно. Ну да, я долгое время восхищалась тобой издалека, — я пожимаю плечами, хотя чувствую себя совсем не равнодушной. — И что с того?
Его большой палец выводит маленькие круги на коже.
— А то, что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя использованной. Что предложил нечто, чему не знаю, смогу ли соответствовать.
Это уже слишком. Я подтягиваю платье и забираюсь на него, садясь верхом точно так же, как делала ранее вечером. Всего несколько часов назад, возможно, но кажется, будто это была совсем другая ночь.
— Когда это ты стал таким мрачным? — требую я. — Доверься настолько, чтобы позволить самой заботиться о чувствах и интересах, ладно? И прямо сейчас я хочу быть с тобой.
Его большие руки поднимаются и обхватывают мою талию. Голова все еще покоится на спинке дивана, и глаза полны напряжения.
Это того стоит. Все, что может последовать за этим, стоит того, чтобы Ник просто так на меня смотрел.
— Повтори последнюю часть, — говорит он.
— Я хочу быть с тобой?
— Да.
Я улыбаюсь.
— Напрашиваешься на похвалу, Ник. Как на тебя не похоже. Но ладно, — я прижимаюсь губами к его щеке. — Я хочу быть с тобой.
— Еще раз, — руки находят подол моего платья и скользят вверх по внешней стороне бедер.
— Я хочу быть с тобой.
Легкая дрожь пробегает по его телу, настолько слабая, что почти кажется, будто я ее выдумала. Ник прижимается губами к моей шее.
— И помоги Бог, но я тоже тебя хочу.
Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, и Ник издает низкий стон.
— Это не преступление.
— Учитывая, что твой брат убьет меня за это — да, оно и есть.
Есть миллион вещей, о которых я хочу спросить. Почему он думает, что Коул отреагирует так остро? Какие части себя он прячет? Но тут его губы находят мои, и мысли улетают, не имея больше якоря, за который можно было бы зацепиться.
На этот раз поцелуй другой. Глубокий, медленный, нежный. Я отвечаю ему тем же, выплескивая все эмоции, которые пыталась скрыть от него раньше. Да, говорю я своими губами. Ты мне нравишься. Всегда нравился. И, вероятно, всегда будешь.
Его тело содрогается, прижимаясь к моему, когда я беру руку Ника и направляю к своей груди. Дает ли это ему разрешение или силу, не знаю, но мгновение спустя он приподнимает меня, прижимая к себе, и медленно несет через квартиру.
Что-то подсказывает, что в этот раз все будет иначе. Что то, как наши тела жаждут стать ближе, — это нечто более глубокое; что разговор все еще продолжается, просто теперь языком общения стали прикосновения.
Иди сюда, говорю я, положив руки на его плечи. Не бойся.
Я не боюсь, отвечает его рот, целуя меня так глубоко, что в страсти невозможно усомниться. Я боюсь за тебя.
И когда Ник стягивает с меня платье, когда лежу перед ним в одном нижнем белье под темным взглядом, я чувствую себя уютнее, чем когда-либо прежде. Смотри на меня, говорю я, вытягивая руки над головой и выгибая спину. Вся твоя.
Его руки касаются края бюстгальтера с благоговением, нащупывая застежку на спине. Он дразняще снимает ткань с моей кожи и заменяет своими губами. Теплые и мягкие, они смыкаются вокруг соска.
То, что такая простая вещь может ощущаться настолько сильно — это магия. Ощущение разливается по телу, по торсу, жар скапливается в животе и опускается еще ниже. Я сжимаю его голову и теряюсь в этом чувстве.
Я смутно осознаю, как его руки находят мои трусики, как их стягивают с ног, как его рот снова встречается с моим.
— Позволь поласкать тебя губами, — шепчет он, и пальцы ищут путь между моих ног. У меня перехватывает дыхание, когда Ник надавливает основанием ладони. — Ты можешь сказать остановиться, если понадобится. В любой момент.
— Хорошо, — шепчу я, потому что сопротивления не осталось, и потому что стесняться Ника невозможно. Он прогоняет все подобные мысли.
И когда тот устраивается между ног... что ж, впервые я не пытаюсь инстинктивно их сомкнуть. Кожа бедер на его загорелых плечах, напротив, возбуждает. Как и его темные волосы, и большие руки, нашедшие мои бедра, чтобы придерживать — не прижимать, а фиксировать.
И когда Ник пускает в ход язык... что ж, я закрываю глаза и сдаюсь. Прогоняю мысли прочь, как пыталась делать столько раз до этого, и, о чудо... они повинуются. Зацикленный на себе мозг не имеет ни единого шанса против его силы.
