— Пойду я, выпью, — вдруг выдает почти непьющий Светка. — На трезвую это все… — машет рукой вокруг себя. — Не вывожу. Кому-то еще принести?
— Мне, — кивают синхронно Игорь с Герой.
— Гринь? Тебе, может, тоже, а? Обезбола ради?
Он отрицательно качает головой и хрипит:
— Алие передай, чтобы рот закрыла, или я не посмотрю на то, что она Дилина мать. Жене и без нее плохо.
— Эм, я, пожалуй, перефразирую, чтобы не усугублять. Она же бешеная. В горло еще вцепится.
Что он там в итоге говорит, никому не слышно, но теща все-таки затыкается, и младший возвращается вполне довольным собой с бутылкой водки наперевес.
— А рюмки? — морщится брезгливо Герка.
— А что, нами, братьями родными брезгуешь что ли? Так пей, принцесса!
— Да ты задрал, Светлый!
— Это ты задрал! Все ему неладно! Гарик, хера ли ты его так разбаловал?
— Я?!
— Гриня невменозе, мне больше предъявлять некому.
Они, как дети малые, пускаются в очередные разборки, пытаясь привычным способом сбросить нервяк, и по очереди из горла и без закуски, как заправские алкаши, отчаянно морщась, прикладываются к бутылке.
— Не буду спрашивать как это произошло, Гришань, — под их срач тихо проговаривает Наталья Ивановна, пытаясь остановить кровь в ране на губе. — Сама знаю, как это бывает. Мне изменяли, сама изменяла… Что с той, что с другой стороны — полная лажа, если ты, конечно, не конченый мудила, которому на всех плевать и которому в кайф родным делать больно, а ты у нас не такой. Не подарок, конечно, но точно не гондон. Я просто… — вздыхает и смотрит ему в глаза. — Хочу, чтобы ты знал, что все, что там на стороне, оно Дили не стоит. Семьи твоей. Их любви. Поверь мне, как бы не тянуло… Не стоит. Тебе так повезло свое найти, а свое же бесценно.
— Я… Знаю. Знаю. Теперь точно.
— Это хорошо.
— Теть Наташ, а как… — сглатывает и смотрит на нее с надеждой. — Как мне ее вернуть, а? Как прощение заслужить?
— А я почем знаю? Будь я на Дилечкином месте, то послала бы тебя сразу, а она другая. Вон, даже позволила тебе еще это шоу для нас устроить, чтобы никому праздник не портить. Так что…. Не знаю, правда. Все ведь в ваших руках. Придумаете что-нибудь. Если суждено, все хорошо будет, а если нет, то… — разводит руками. — Уже ничего не поделаешь. Только остается смириться и отпустить.
— Нет. Не отпущу. Ни за что.
— Ой, ишь ты, разошелся! Ну-ну, успокаивай себя. В любом случае Диле решать, Гриш. Не тебе, как бы не хотелось обратного, сечешь?
— Она будет моей женой до конца моих дней, сколько бы их там не осталось, — давит упрямо.
— Не каркай, дурак! — Наталья Ивановна легонько шлепает его по плечу. — Беду накличешь еще! Тьфу-тьфу-тьфу…. Парни! — оборачивается к братьям. — А ну по лбам своим дубовым постучали!
Младшие, не спрашивая зачем и для чего, дружно делают то, что им сказали, вызывая у нее смех.
— Нет, ну, все же вы Кобелевы… Кобелевы!
Глава 42. Гриша
Закончив с его ранами, Муркина мама идет с аптечкой к Кариму, а Гриша плетется за ней, к жене, чтобы… Сделать хоть что-то. И пусть опять нарвется на гнев тестя, укоры Алии и разочарование мамы. Пусть. Заслужил ведь. Диле и себе жизнь испортил, родным праздник и в целом…
А если…
Останавливается столбом, из-за чего идущие следом младшие, налетают на него по очереди.
А если этот Новый год был последним в таком составе?
А если… Если в следующем ее рядом с ним уже не будет?
Это осознание едва не подкашивает ноги.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Это не конец. Не конец. Не конец.
Не конец же?
Пожалуйста.
— Диля… — зовет надтреснуто.
Она вздрагивает и медленно открывает глаза. Ее отец рядом тоже вскидывается, готовый, как и обещал, на все, только бы удержать его от нее на расстоянии, но все они замирают, прислушавшись к неожиданно раздавшемуся в эту секунду крику откуда-то с улицы.
— Папа! Папа! Папа!
Их с Дилей глаза одновременно распахиваются.
— Дети! — выдыхают в голос.
И вместе, забыв обо всем дурдоме вокруг них и между собой, вылетают наружу, мчась на голоса сына с дочкой, которые находятся ревущими белугой на берегу озера в двух шагах от их дома в железной хватке бледной, как снег вокруг, Маргошиной мамы.
— Что случи… — начинает Дилара, но, проследив за взглядом тети Лены, бледнеет сама, будто врастая в землю.
Гриша же этого не замечает, падает с разбега перед близнецами на колени, ища причину истерики.
Напугал кто-то? Обидел? Упали? Сломали себе что-то? Что?!
Но нет. Целые. Теплые комбезы в порядке. Лица только красные от мороза и слез, но это не смертельно. Тогда в чем, черт возьми, де…
— Гриша…. — от Дилиного голоса нутро сводит судорогой. — Гриша, там… Там…
Он непонимающе вскидывает глаза на нее, видит, что она смотрит ему куда-то за спину, откуда слышатся странные оры с визгами, поднимается на ноги, оборачивается и… Замирает сам, наблюдая за тем, как Малосольный, в конец офонарев, телепает по поверхности озера за тем самым французским бульдогом по кличке Муму под крики собравшихся у кромки льда паникующих людей.
— Ты идиот? Провалишься же! Уйди оттуда сейчас же! Здесь лед в трещинах!
Но Рымбаев, не слушая предостережений, отчаянно шатаясь с бутылкой, судя по очертаниям, вискаря, неизвестно откуда им взявшегося, упрямо прет вперед, что-то бормоча себе под нос. Что именно — не разобрать, ветер доносит только:
— ...докажу… не ссыкло…
Следом за ними из дома прибегают все остальные, за исключением Мурки и мамы, и, как и они, столбенеют от увиденного.
— Всевышний, помоги… Айдар… — пищит теща, поднеся к лицу ладони, сжимающие концы своего очередного цвета вырви глаз платка.
И стоит ей только подать голос, как лед под этим придурком ломается, и он уходит с головой в ледяную воду.
Крик заполняет округу.
Собака, стоя видимо на участке, где лед толще, заливается лаем.
— Нет… Нет… Нет! — кричит Диля и срывается с места, но Гриша машинально перехватывает ее, не дав и шага сделать.
— Нет! Он же умрет! Он замерзнет! Захлебнется! Он… Он погибнет!
— Стой! Куда собралась?! — гаркает, прижимая ее, брыкающуюся, к себе.
Айдар в этот момент всплывает на поверхность, хватает ртом, воздух, машет руками и с писком:
— Помо…
Снова уходит под воду.
Жена после этой невеселой картины принимается вырываться с пущей силой.
— Отпусти… Гриша, отпусти! Ему надо помочь! Почему все стоят и смотрят?!
И все, как по команде отмерли, пока Гриша не гаркнул:
— Я сказал, стоять! Сам этого придурка вытащу!
И, отпустив жену, под ошарашенные взгляды родни принимается стягивать с плеч куртку, кутает в нее свою ненаглядную, выскочившую на мороз в одном платье, и рявкает:
— Чтоб здесь стояла и не дергалась, поняла?!
Это безумие. Прямой билет на тот свет, но однажды Гриша пообещал сделать для своей жены все, и будет верен этому слову до конца своих дней, раз уж с самой верностью вышел проеб, даже если этих самых дней осталось меньше нуля.
— Подожди надо же как-то по-другому… — лихорадочно качает головой Дилара, наблюдая за тем, как он скидывает ботинки, но замолкает, когда Гриша прижимается к ее губам в быстром, жестком поцелуе.
Напоследок, ибо нет времени по-другому, иначе Малосольный окочурится.
Братья тоже что-то кричат о том, что сейчас вызовут МЧС, кто-то из них бежит искать какую-то длинную палку, кто-то созывает простыни тащить и связывать, чтобы если проваляться оба, вытянуть, Гриша осторожно, но быстро, понимая, что счет идет на секунды, под еще более истошные крики ложится на лед, молясь о том, что ползет по участкам, где толщины хватит, чтобы выдержать его немаленький вес, и наивно надеясь вытащить Малосольного, не прыгая в воду, но удача в первый день нового года явно не на его стороне.
Сначала слышится предупреждающий треск, а потом лед под ним расходится и Гриша тоже оказывается в воде.
