Нужно было заканчивать весь этот фарс.
Бывший муж вздрогнул и перевёл на меня взгляд.
— В его кабинете. — кивнул Игнат. — Пойдём, я провожу тебя.
Святая святых покойного свёкра абсолютно соответствовала характеру её хозяина. Такая же тяжёлая и давящая обстановка. Тёмная, массивная мебель из дерева, бордовые обои, тяжёлые, плотные шторы. И самое странное — наша с Игнатом и детьми семейная фотография на громоздком рабочем столе.
— Здесь тебя никто не потревожит, Лида. Располагайся. — Игнат вышел и плотно закрыл за собой дверь.
Я нерешительно потопталась на месте. Садится за стол свёкра, в его рабочее кресло я не хотела. Такое чувство было, что оно заразное. Что если я в него сяду, то вся насквозь пропитаюсь ядом старого чёрта. Поэтому я просто отошла к окну и неаккуратно, рваными движениями распечатала конверт.
Не рассчитывала, что найду в нём какую-то нужную и полезную информацию, но узнать, что от меня хотел свёкор, нужно было. Пробежалась бегло глазами по тексту, пытаясь уловить главный смысл послания с того света.
Свёкор не изменил себе. Единственное, что отличало его письменное обращение ко мне от тысячи устных, произнесённых когда-либо — это то, что в письме он называл меня Лида, а не Лидка и глупая баба, как делал это обычно.
Во всём остальном привычный хамски-глумливый тон текста, которым он убеждал меня не быть дурой и не спустить заработанные им миллионы в канализацию, а выбрать одного из двух. Игната или Костю. Но предпочтительнее Игната. Забрать у Дарьи Матвея, пока та совсем не угробила мальца, и воспитывать его самой. И всё в таком духе.
Я вздохнула и снова вложила лист в конверт. Развернулась лицом к окну и попыталась открыть плотно закрытую раму. Задыхалась. Здесь, в кабинете, даже воздух был наполнен ядом. Здесь пахло стариком. Удущающе-тяжело и приторно. Так, что голова кружилась и подташнивало.
Задвижка на раме не поддавалась, словно приросла, словно её много лет никто не трогал, не открывал.
Я дёргала, дёргала, пока палец не сорвался с металлического язычка и кожу не располосовало о железку. Сунув пораненный палец в рот, чтобы слизать с повреждённой кожи капельку крови, второй ладонью в бессилии треснула по раме. Что-то хрустнуло в механизме задвижки, и язычок без усилий скользнул по жёлобу. Я распахнула окно и, облокотившись на подоконник, глубоко вдохнула свежий вечерний воздух, пахнувший начинающейся грозой.
— Лида, ты в порядке? — раздался за спиной голос Игната.
Я зажмурилась, сделала ещё два глубоких вдоха и выдоха, изгоняя из лёгких мерзкий запах старика, и только потом обернулась.
— Всё нормально, Игнат.
— Точно? — с сомнением посмотрел на меня Игнат и перевёл взгляд на распечатанный конверт, лежащий на краю стола. — Что он тебе написал? Что он хотел?
— Всё как обычно. Хочешь, прочитай. — кончиками пальцев пододвинула по столешнице конверт к Игнату.
Бывший муж с сомнением посмотрел на конверт и покачал головой.
— Нет. Это ваше с ним. Личное.
— У меня нет и не было ничего личного с твоим родителем. — усмехнулась я и постучала пальцем по конверту. — И это послание напрямую касается тебя, Игнат. Тебя и твоей семьи.
Игнат нахмурился, но конверт не взял.
— Что отец хотел от тебя?
Я хмыкнула и отвернулась к окну.
— Чтобы я снова вышла за тебя замуж. — глядя в сад, озвучила последнюю волю старого чёрта. — Чтобы забрала у Дарьи Матвея и воспитала его. Отобрала у матери сына.
— Ты была бы лучшей матерью для моего сына. — неожиданно произнёс за спиной Игнат. — Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, ещё и совершенно идиотское условие завещания отца. Унизительное и недопустимое. На фоне этого всего моё предложение прозвучит не так, как мне хотелось бы, но… Лида, может быть, попробуем начать всё сначала? Не ради наследства отца. Не ради его миллионов. Ради нас с тобой. Ради Матвея, Максима. Ради нашей семьи.
Я развернулась и уставилась на бывшего мужа.
— Какой семьи, Игнат? Той, что ты развалил, уйдя к новой любви?
— Это была ошибка. — Игнат крепко зажмурился, зажал пальцами переносицу, а потом рубанул рукой воздух. — Я ошибся, Лида. Я так ошибся, что плата за эту ошибку чуть не оказалась фатальной.
Глава 48
— Ну что, мам, будешь вступать в наследство? — внезапно спросил, ведущий до этого в полном молчании машину, Никита.
— За кого предлагаешь замуж выйти? — хмыкнула я, поёжившись от прохладного, сырого, после прошедшей грозы, воздуха, врывающегося в приоткрытое окно автомобиля. — За отца или за Костю?
— За отца было бы предпочтительнее. — хохотнул Никита. — Хотя они оба тебя не заслуживают, мам. Оба козлы. Но такие деньжища, мам…
— Такие деньжища, что сам бы замуж за них пошёл? — саркастично усмехнулась я.
— Соблазняли уже. — посмеиваясь, пожал плечами Никита. — Заморскими странами и богатством невиданным. Но я — это я. Я мужик. Я и сам заработаю. А ты хрупкая женщина, мам. Сама ты таких денег не заработаешь, а лишними не буду.
— Это чужие деньги, Никит. — вздохнула я, глядя на мелькающие за окном вечерние пейзажи. — Я никакого отношения к ним не имею. Они для меня… гипотетические, что ли. Ненастоящие. Я даже представить их в физической форме не могу. Сто шестьдесят три миллиона — это сколько? Как они выглядят? А учитывая, что эти деньги твой дед зарабатывал, я точно никакого права на них не имею.
— Это была его воля — оставить эти деньги лично вам. — пропищала Аля.
— И не хочу иметь. — перебила я невестку. — Они мне не нужны. Тем более на таких условиях.
— Ну, дед. — не сводя взгляда от дороги, покачал головой Никита. — В своём репертуаре. Но ты подумай, мам. Я осуждать не буду.
— Я подумаю, подумаю. — устало усмехнулась я, зная, что какое бы решение я ни приняла, недовольные им всё равно останутся.
— Решать только тебе, мам. — Никита бросил на меня быстрый взгляд в зеркале заднего вида. — Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду на твоей стороне. Чтобы ты не решила. И в обиду тебя никому не дам.
— Мы будем. — положив ладонь на предплечье мужа, поправила его Аля.
— Спасибо. — слабо улыбнулась я детям, мечтая только об одном — чтобы этот день поскорее закончился.
Поскорее принять душ, смыть с себя сладковатый, тошнотворный запах похорон. Стереть, стоящие перед глазами, картинки тёмного, лакового гроба, воскового лица покойного свёкра, его ехидного взгляда с фотографии, оставшейся стоять в окружении белых лилий и траурных лент на каминной полке. Выкинуть из памяти монотонную речь нотариуса и спорящие голоса в гостиной свёкра. Просто лечь спать и завтра встретить новый день. Хороший, солнечный и умытый после прошедшей над городом грозы.
— Всё же тебе стоит подумать, мам. — вырвал меня из задумчивости Никита.
— Не сегодня. — вздохнула я. — Высади меня у шлагбаума, Никита. Дождя нет, я добегу до подъезда, а вы поезжайте, Тёмка вас уже заждался, наверное.
— Няня уже звонила. Тёма капризничает и отказывается ужинать. — подтвердила Аля.
— Хорошо. — неохотно согласился Никита. — Надеюсь, упёртый Костя не успел опередить нас и не поджидает тебя у подъезда. Но если что, ты звони, мам.
Помахав на прощание вслед уезжающим Никите с Алей, я проскользнула между будкой охраны и шлагбаумом и, обойдя по краю свежую лужу, покрытую радужной бензиновой плёнкой, засеменила к своему подъезду. Не дойдя до него метров тридцать, остановилась.
Настырного Кости у дверей подъезда не было, зато под тёплым светом уже горевшего вечернего фонаря, с большим букетом алых роз стоял нахохлившийся, опустивший золотую голову Николас. Увидев меня, выпрямился, расправил плечи и перехватил букет, как обнажённый перед боем меч. Сделал шаг мне навстречу и остановился, напряжённо всматриваясь в моё лицо.
В груди завибрировала тонкая, до предела натянутая струна. Сердце сделало рывок и зачастило, забилось в темпе "Трепака".
