Порочный принц (ЛП) - Сен-Жермен Лили

Она казалась ягненком перед таким львом, как я. И признаю: у меня потекли слюнки при мысли о том, чтобы впиться зубами в ее бледную плоть и оставить на ней след.

Я резко оборвал разговор с оценщиком банка, подписал бланки, необходимые для сохранения особняка в управлении трастового фонда до тех пор, пока не будет выполнен новый комплекс обязательств, и как можно быстрее выпроводил его из моего дома. Как только он вышел из ведущих на улицу проржавевших ворот, я направился прямиком к забору, отделявшему мой дом от владений Капулетти. Стена была впечатляющей, если не считать того факта, что в ней зияли дыры, вероятно, проделанные Эйвери и ее сестрой, чтобы время от времени сваливать незаметно для папы.

Если Эйвери и заметила мое приближение, то никак не отреагировала. Она просто не сводила своих блестящих карих глаз с пустого бассейна за моим домом, места, где любили ползать змеи и откладывать яйца комары. Я раздвинул дыру в проволочном ограждении, чтобы можно было пролезть, и оказался прямо перед этой странной девушкой, на которой когда-то должен был жениться.

— Эта хрень тебя прикончит, — сказал я, нарушив тишину.

Эйвери только улыбнулась загадочной улыбкой, которая, как со временем стало известно, предназначалась только мне. Затянувшись сигаретой, она сделала шаг к невидимой, разделявшей нас черте. Будучи на фут ниже меня, Эйвери подняла голову и выдохнула облако дыма, от которого у меня заслезились глаза. Она с ухмылкой протянула мне зажатую меж тонких пальцев недокуренную «Мальборо»:

— Хочешь умереть со мной?

Ее слова были вызовом. Возможно тогда, они даже стали неким предвестием нашего будущего. Но для меня это были просто дерзкие слова из уст красивой девушки. Девушки, к которой я не имел права приближаться, тем более вторгаться на ее территорию.

Пока она ждала моего ответа, я смотрел на ее рот, на блестящие, идеальной формы губы, напоминающие бутон розы. Я представил, каково это — целовать такую девушку, как Эйвери Капулетти, и от этой мысли моё воображение унеслось в самые темные уголки, к образам розовых сосков и настойчивого язычка.

Я взял сигарету и зажав ее между губами, втянул в легкие ядовитую хрень. Жжение оказалось не таким уж неприятным. Это была моя первая ошибка.

На окурке сигареты я почувствовал вкус ее вишневого блеска для губ и понял, что пропал.

— Продаешь? — спросила Эйвери, указав на оценщика банка, который все еще стоял у входа в мой дом и разговаривал по мобильному телефону.

Я изогнул губы в ухмылке.

— Держу пари, твоему отцу бы это понравилось.

Эйвери пожала плечами, снова затягиваясь сигаретой.

— Конечно, понравилось бы. Ему каждый день приходится на это смотреть. Уверена, он предпочел бы расчистить все тут бульдозером.

— Ммм, — ответил я, окидывая взглядом ее ноги. Черт, она была не такой уж высокой, но почему-то ее стройные ножки запомнились мне навсегда. Я снова облизал губы, ощутив вкус этого вишневого блеска и посмеявшись про себя над иронией.

— Что тут смешного? — спросила Эйвери.

— О, ничего. Просто подумал о том, что скажет старина Оги, когда поймет, что не сможет купить мой дом. Вообще никогда. По крайней мере, до тех пор, пока я не женюсь. До тех пор этот кусок дерьма неприкосновенен.

Она склонила голову набок, оглядывая меня с головы до ног точно так же, как я ее только что. Я задумался о том, что она, скорее всего, видит: выродка Монтекки в рваных черных джинсах, футболке и с выглядывающими из-под рукавов татуировками.

— Возможно, мне стоит выйти за тебя замуж, — сухо сказала она. — Если это поможет моим лошадям не бояться живущих в твоем саду змей.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

— Может, мне встать на одно колено? — произнес я невозмутимым тоном.

Я ожидал ответной реакции. Чего я не ожидал, так это того, что Эйвери поманит меня согнутым пальцем, чтобы я наклонился к ней, и она могла что-то прошептать мне на ухо. В тех местах, где мы нечаянно соприкоснулись, у меня запылала кожа, и я впервые уловил запах ее медово-апельсинового шампуня.

— Я бы не вышла за тебя замуж, будь у тебя последний функционирующий член на земле, — сказала она и оттолкнула меня, надавив ладонью мне на грудь.

Может, я бы и оскорбился, но у нее на лице отразилась не ненависть, а азарт.

— Последний функционирующий член, да? — эхом повторил я и, выхватив у нее и пальцев почти докуренную сигарету, сделал последнюю затяжку.

Я выпустил струю дыма в ее милое личико, и Эйвери даже не вздрогнула. Я шагнул к ней, упершись ладонями в стену по обе стороны от нее.

— Мне не нужен член, чтобы заставить тебя кричать, Эйвери Капулетти. У меня есть язык и две руки, и мне вовсе не обязательно жениться на тебе, чтобы заставить тебя кончить и от того, и от другого.

Когда я это сказал, к ее щекам пилила кровь. Ухмыльнувшись, я бросил окурок на землю и раздавил его кроссовкой. Затем повернулся и пошел прочь, чувствуя ее прожигающий спину взгляд, и мы оба знали, что на этот раз я победил.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

РОМ

В юности до нас никому не было дела. Эйвери была второй претенденткой на трон, который уже давно достался ее старшей сестре. Я являл собой осколок влиятельной и слишком высоко воспарившей семьи, которая потерпела сокрушительный крах, единственным оставшимся в живых представителем распавшейся династии.

Мы оба были поздними детьми наших отцов: моего, которого изгнали из города после пожара, и ее, помешавшегося на одной только Аделине, старшей из отпрысков Капулетти, блудной дочери, которой предстояло унаследовать престол.

Но мне было дело до Эйвери Капулетти. А ей было дело до меня. И что-то в том, что нам строго-настрого запрещали встречаться, только распаляло мою страсть к ней.

Любовь — это не всегда счастье.

Иногда это отвратительная привычка, порок, душащий вас навязчивым желанием. Отчаянная зависимость, грозящая убить вас в каждую секунду, когда вы не вместе. В любви нет счастья, если вы в курсе, что ей отмерян определенный срок. Лишь растущий, гложущий страх перед будущим, которое вы оба уже знаете, и днём, когда вам придется расстаться. Мы с Эйвери знали, что наше время ограничено. Финал нашей истории приближался к со скоростью света. Мы просто думали, что у нас еще есть время.

А потом умерла сестра Эйвери, и конец настал незаметно, как укус змеи, впрыснувшей в нас свой яд прежде, чем мы поняли, что нас укусили. Даже когда я вдыхал воздух в наполненные водой легкие Аделины Капулетти и с такой силой давил ладонями ей на грудь, что чувствовал, как трещат ее ребра, я понимал, что потерял Эйвери. Подобно вору, смерть не только украла Аделину у ее семьи и у моего лучшего друга, который по-настоящему ее любил; смерть украла будущее, которое как все мы надеялись, когда-нибудь станет реальностью.

Любовь к Эйвери Капулетти не принесла мне счастья. Она разбила мне сердце. Поэтому, когда эта девушка меня предала, я испытал не только самую страшную в жизни боль, но и каким-то непостижимым образом, облегчение.

Когда я в очередной раз прихожу в себя, то задаюсь вопросом, не было ли все это сном. Двое оперирующих меня парней. Поездка на машине. Ублюдок, изнасиловавший Эйвери. Может, все это просто какой-то кошмарный сон?

У меня перед глазами проплывает лицо Эйвери. Я снова лежу на матрасе, наручники сняты, пуля извлечена, но после нее осталась режущая боль. Моргнув раз, другой, мне удается сфокусировать глаза, чтобы разглядеть выражение лица Эйвери, и я понимаю, что все это не выдумка. Да, это был кошмар, но не из тех, от которых можно очнуться.