Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен

— Моя… Ты моя…

— Глеб, пожалуйста.

— Что пожалуйста, малыш? — прижимает еще сильнее. — Ты хотя бы понимаешь, что с нами происходит? Ты же чувствуешь то же самое, что и я. Повернись ко мне. Ну же, Алис, чего ты боишься?

Не дожидаясь, разворачивает. Резко крутанувшись на шпильках, врезаюсь в него. Прячу лицо на груди, смотреть не могу. Еще немного и расплачусь. Его тепло сражает наповал, его требовательность губит и распаляет. Наши токи смешиваются, выбрасывают непреодолимые волны безумного притяжения.

Я горю, тону и желаю. Вопреки всему, отчаянно хочу.

Глеб осторожно скользит по бедрам, едва пальцами касается, а меня кружит. Пола под ногами не ощущаю. Все плывет. Пытаюсь схватиться за плечи руками, чтобы не рухнуть.

— Что ты делаешь со мной? Глеб, — практически всхлипываю. — Разве это разговор?

Шипение. Грязное ругательство в ответ.

Больно ударяюсь лопатками о стену, но меня ничего не останавливает, потому что Глеб спуску не дает. Он атакует, нападает и берет все, что я задолжала ему все это время, что не были вместе. Я чувствую, как он в буквальном смысле вытягивает из меня последнее сопротивление. Позорно падаю ниц.

— Хочу тебя. Так хочу, что …

Низкий рык ломает оставшийся отпор.

К черту все! Я не могу без него. Сейчас не могу. В эту минуту. Я умираю, я не дышу. Все равно что будет завтра, живу здесь и сейчас.

Отвечать не собираюсь, молча стягиваю с Авдеева пиджак, рывком рву рубашку на груди. Пьянею разом, будто в другое измерение падаю. Смотрю что натворила.

На крепкой груди болтается ткань, с шеи свешивается разболтавшийся галстук. Манжеты свисают с запястий, запонки разлетелись по прихожей, я не заметила, как они со стуком раскатились. Тяжело дышу, кислорода все меньше остается. Единственный способ пополнить запасы один.

— Дай мне, Глеб… Дай мне дышать… Й-я-а… М-м-м… Глеб!

Губы накрывают мои. Язык врывается в рот. Глубоко, напористо, грубо. Целует, кусает и сосет мой язык. Наш поцелуй нарастает, ширится, становится первобытно сумасшедшим. Наглым, пошлым и безумно голодным.

Впиваюсь в волосы, вонзаю ногти в голую кожу. Извиваюсь по ним.

Скучала. Мечтала. Вожделела.

В моменте Авдеев задирает платье, грубо сдвигает в сторону белье. Я же воюю с ремнем, терзаю пряжку и стаскиваю с каменных ягодиц боксеры.

— Потрогай, — хрипит надрывно. — Только не дрочи, иначе сразу кончу. Трогай, малышка.

Послушно обхватываю напряженный член. Едва уловимо обвожу подушечкой пальцев огненную головку. Ствол под моими нажатиями становится крупнее, тяжелее, увесистее. С новой силой осознаю, как меня вставляет. Наше единение без проникновения высший уровень.

Стоны. Хрипы. Сдавленные звуки. Взгляд. Огонь.

Все смешивается и дает огромную последнюю волну острого наслаждения пред тем, как обоюдно бросаемся в пропасть.

— Не могу больше терпеть, — умоляюще смотрю на своего бога.

Он быстро подхватывает меня на руки, широкими шагами пересекает холл. Хлопок двери, удар по стене и мягкий свет заливает комнату.

— Хочу видеть.

Помогаем друг другу снять одежду. Абсолютно голыми падаем на кровать, и я начинаю дрожать. Сейчас случится то, о чем грезила все это время. Таю под ним, жду с нетерпением. Глеб не заставляет ждать.

Он заводит мои руки за голову, расталкивает ноги. Чувствую, как твердый член упирается в мою влажность. Между ног хлюпает, я истекаю похотью. Головка идеально приникает ко входу. Я словно создана для Авдеева. Будто все у меня так заточено именно под него.

— Смотри.

— Разрешаешь? — толкается бедрами, чем вырывает непроизвольный стон. — Все снова по-взрослому, Алис?

— Как ты захочешь. Ты же меня увез. Значит тебе есть, что сказать.

— Скажу, но прежде… — плавный толчок уносит в космос. И я забываю, как правильно существовать.

Жмурюсь и сжимаюсь в пульсирующий комок. С жадностью забираю щедрый подарок далекого любимого. Ответно поддаюсь навстречу, раскрываюсь шире. Ловлю амплитуду, что нарастает с каждым сладким ударом все больше и больше.

Наша страсть осязаема. Ее даже руками потрогать можно. Она реальна.

Непостижимым образом понимаю, что Авдеев меня не забыл. Что думал обо мне так же, как и я, возможно даже больше. Моя любовь к нему ширится, растет. Ей не хватает места, слишком она велика.

Обнимаю Глеба, прижимаюсь всем телом. Хочется втереться в него, забраться под кожу. Остаться в нем навсегда.

— Я очень по тебе тосковала, — вырывается из меня невольно.

Тяжелое тело Авдеева прижимает меня крепче к кровати. Огненное дыхание опаляет сильнее адского огня. Парой глубоких толчков отвечает. Поднимается на локтях, опускает голову. Будто тяжким грузом придавлен. Спина бугром выпирает, я каждую мышцу вижу. Он часто дышит, я вижу, как Глеба раздирает надвое.

— Алиса, — темный взгляд и сиплый рокот. — Ты должна знать. Я не могу больше быть без тебя. Люблю.

— Что?

От неожиданности пытаюсь отползти. Меня оглушают его слова. В священный ужас прихожу. Сама того не понимая, машу головой.

— Тихо, не дергайся, — с силой тянет вниз и вновь набрасывается. Он наращивает темп, а я не могу сопротивляться, хотя слова и оставили во мне зияющую дыру. Авдеев не останавливается. — Хочу тебя. Будь со мной. Я сдаюсь, Алис.

Слова и действия дают невиданную смесь. Она сбивает с толку и возносит. Дичайший симбиоз дает невероятный результат. Впервые в жизни взрываюсь не только телом, в голове тоже необратимые изменения происходят.

Все переворачивает своим признанием. Я не знала, что он думает обо мне, не знала, что любит.

Я не знала!

40

Ходить вокруг не вижу смысла. Сказал, что чувствую.

Я ее люблю.

Как по-другому распирающее грудь объяснить? Секс с болью напополам ничего не решил. Я и не ждал другого. Утащил Алису не для того, чтобы кончить. Нам поговорить нужно. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

Неспеша встаю с истерзанной кровати. Набрасываю на плечи притихшей девочки махровый халат и ухожу на кухню. Только там понимаю, что ни хера не оделся. Забыл. Все равно. Неважно сейчас. Когда душа наизнанку вовремя натянутые трусы не спасут.

Пока варю никому не нужный кофе, смотрю на подрагивающие руки. Кого я любил в своей жизни? Не знаю. Не припомню данного факта. Все по потребности. А теперь жизнь переворачивается... Сука… Такой крен дает, что хлебаю по полной.

Всю душу измотала мне. Как можно было такой уродиться? Знал ли я? Предполагал что-то подобное? Никогда. Незряче таращусь на вздымающуюся пену. Шапка проливается, шипит, заливая плиту. Двигаться не хочу. Тупо наблюдаю, как льется по стеклу ароматная жижа.

Я ее люблю.

Понял. Принял. Охуел конкретно.

Мне чуждо, мне страшно и очень приятно. Тянущая боль в грудине не портит сладко-горькие ощущения. Мой чувство имеет вкус. Осязаю его и с недоверчивым удовольствием заглатываю. Это не патока, не сироп, не шоколад. Притяжение имеет вкус тягучего смолянистого клея. Он катится по венам, его не вытолкнуть. Да мне этого и не нужно. Побольше бы в кровь загнать, накачать терпкого меда в жилы.

Я не смогу без нее.

Часть моего тела навечно приворожена к малышке. Я сроднился с ней. Душевные и духовные канаты связали нас еще тогда. В Дубае. Признаваться себе в слабом пороке не стал в тот момент. Казалось, что все еще отпустит. Что все игра, неправда и эфемерность тел. Когда понял, что в душе печет, снова отрицал. Списывал на зов плоти. На основных инстинктах пытался играть. Придурок! Качаю головой: себя не обмануть.

Я хочу быть с ней.

Никогда не прельщал институт семьи. Я не желал кому-то нацепить кольцо на палец. Не знаю, что нас ждет дальше, но есть одна истина — не хочу ее отпускать. Совсем не хочу. Не знаю, как свяжу жизнь с Алисой. Понимаю одно — моя.

— Решил сжечь кухню?

В дверях стоит она.

В моей рубашке, застегнутой на пару пуговиц. Ослепительно шелковые гладкие бедра мерцают в приглушенном свете. Они прекрасны. Кровь снова бьет напором в голову. Кружево белья выглядывает в разрез ткани. Видна впадина пупка. Волосы растрепаны, вьются тяжелыми локонами, бьют по плечам. Как оголтелый наблюдаю за ней. Глазищи яркие, лучистые, но печаль оттеняет все эмоции. Она главная сейчас в эту минуту.