Мажор по соседству (СИ) - Лакс Айрин

Стас зацеловывает мою грудь, нежит между пальцами чертовски чувствительные сосочки. Когда он накрывает их ртом, лаская, я начинаю громко стонать и сама неосознанно подталкиваю бедра к нему.

Выше. Теснее. Ближе.

Его твердый конец вонзается глубже, раздвигая.

Ох, начинаю задыхаться от подкатывающих волн: нереально удержаться, он глубже и глубже, настойчивее.

Меня распирает.

Есть немного дискомфорта, но приятного в сотни раз больше.

Я скулю от нетерпения. Если каждый сантиметр моей плоти молит о большем, как тут удержаться?

— Стас, я хочу… — шепчу в его губы, которые снова накрывают мои в сумасшедшем поцелуе.

Язык Стаса вторгается в мой рот совсем иначе, чем до этого — грубее и жестче, распаляя.

— Хочу, я тоже хочу.

Он крепче перехватывает меня рукой под попкой, будто открывая еще больше, хватает губами воздух, вытягивая его из моего рта и вдруг…

Резкое движение бедер.

Я замираю, распахнув рот в немом крике.

Губы Стаса продолжают целовать онемевшие мои губы, язык зализывает упорно, ластится, словно извиняясь за причиненную резкую боль.

Меня будто вспороли. Насквозь проткнули.

Тело охвачено жгучими всполохами, воронка боли внутри засасывает все приятные эмоции, остается только жжение и эти настойчивые толчки Стаса, как по живому.

Вперед-назад, быстро-быстро, глубоко…

— Стас. Стас, прекрати! — наконец, обретаю возможность говорить. — Я больше не хочу. Уйди!

В панике пытаюсь его оттолкнуть: я думала всегда будет приятно! К такому была не готова.

В романах, которые я читаю, всегда приятно! И девочки тоже закатывали глаза, многозначительно тянули “мммм…”, когда я их спрашивала о сексе.

Что же мне вот такое досталось! По промежности, как будто теркой жесткой прошлись.

— Тише-тише… Тише! — наконец, замирает Стас.

Он надо мной. Он во мне.

Я вся в его запахе, он меня окружает плотным облаком мускуса и запаха мужчины.

Меня трясет, Стаса лихорадит. Губы сомкнуты, глаза бешеные. Уууу, зверь! Мне даже страшно.

Он немного наклоняется, я пищу:

— Не двигай во мне этой штуковиной…

Стас все-таки приближается ко мне, прижимается мокрой грудью к моей, упирается лбом в мой, дует на губы.

— Ну, что ты? Неприятно?

— Пипец как неприятно! Вынимай… — прошу со слезами. — Во мне будто петарда взорвалась.

Стаса тихо трясет от смеха.

— Петарда еще не взорвалась, но обязательно взорвется, если продолжишь меня вот так сжимать, как сейчас.

Он немного отводит бедра назад, я шиплю, мне в рот тут же попадают пальцы Стаса.

— Пососи, оближи немного, — собирает вязкую слюну у меня изо рта.

Совсем немного, я будто высохла!

Он начинает снова меня целовать, не желая прекращать начатое. То есть не двигается, но и не выходит из меня.

Внутри все расперто его толщиной и длиной.

Привыкаю быть наполненной. После нескольких поцелуев и осторожной ласки ситуация уже не кажется полной катастрофой, как минуту назад.

Пальц Стаса опускаются, проникая в местечко между нашими телами.

— Прости, увлекся. Сейчас будет хорошо, — обещает он, часто дыша.

Я уверена, что больше не захочу секса. Секс — это не для меня!

Но когда его пальцы начинают двигаться, скользить, покручивать, выводить затейливые рисунки на обнаженной плоти, все меняется.

Боль притупляется, острые грани стираются.

Тело начинает медленно отходить от шокового состояния, и там, в глубине рождаются приятные покалывания.

Сначала робкие, легкие, меня как будто щекочут крылья бабочки.

Потом все сильнее и сильнее, робкие бабочки превращаются в голодных птиц, которые остервенело машут крыльями, пытаясь взлететь выше и выше.

— Посмотри на меня, — просит Стас.

Я распахиваю глаза.

— Ты красивая. Люблю тебя… — признается первым.

Ох, вот это да… С губ срывается первый стон — более глубокий и низкий, чем до этого.

Стас приходит в движение, толкается бедрами осторожнее и медленнее, уже не больно, просто немного… трет… Но приятного больше, и аппетит нарастает.

Совсем скоро я сама начинаю метаться и робко распахиваю бедра пошире.

— Хочешь? — догадывается Стас.

— Хочу… И я тоже тебя…

Врезается глубоко и часто.

— Люблю, — выпускаю изо рта со стонами.

Ох, черт… После этого нас срывает.

Стас двигается как сумасшедший, кровать начинает стукаться в стену. Этот звук сначала напрягает, потом перестает иметь значение, мы стонем гораздо громче. Я не выдерживаю первой, взрываясь глубоко и сильно. Предыдущие приступы экстаза просто были репетицией перед настоящим приливом.

— Кончай, кончай… — выдыхает Стас с рыком сквозь стиснутые зубы и, дождавшись, пока меня протрясло, вынимает из меня член.

Я не могу отвести взгляд от того, как он двигает пальцами по стволу с красноватыми разводами. Моя кровь… Девственная кровь… Я больше не невиннная, я отдалась ему…

Несколько быстрых движений, из головки выплескивается струя.

— Аааааа…

Брызгает мне на живот и на грудь, всплески отдельных капелек оседают брызгами на моем лице.

— Ох, — только и хватает сил сказать.

Стас тяжело дышит, я пялюсь на него во всем глаза: шок, удовольствие, снова шок… Я словно на другой планете.

— Иди сюда…

Стас падает сверху и сгребает меня в охапку.

— Все, — выдыхает. — Моя.

Глава 41

Таисия

После такого мне казалось невозможно не то, что ходить, сидеть… Даже просто дышать, как прежде. теперь не представлялось реальным. Мне казалось, все иначе. Я стала другой. Будто повзрослела на не один десяток жизней за короткий промежуток времени.

Стас не отпускал меня ни на секунду, обнимал, целовал, гладил и смотрел как на величайшую драгоценность в жизни, откровенно любовался, ластился.

Я бы осталась здесь на целую вечность, но знала, что рано или поздно придется вернуться к обычной жизни, в которой… пока нет места отношениям с Чарским. Эти мысли омрачили меня, заставили взгрустнуть немного.

— В чем дело, малявочка?

— Думаю о том, что будет дальше. Неизвестно, — вздохнула. — Ты и я. Не знаю. Нереальное что-то…

— Мы придумаем что-то.

— Придется таиться? — уточнила я. — Не представляю, что мы будем встречаться открыто.

— Подумаем. Я бы не стал прятать тебя ото всех. Разве это реально? Нет…

— Но я пока не хочу, чтобы кто-то знал. Все-таки твои родственники настаивают на выселении, ты покрываешь их делишки, а я кручу с тобой романы. Нехорошо это. По отношению к моей семье… Нехорошо! — добавила я твердо.

Чарский погрустнел немного.

— То есть я буду твоим секретом? Так, что ли?

— Ты можешь предложить что-то другое?

Чарский, присев на кровати, взлохматил свои волосы.

— В душ? — предложил он.

— Давай. Я первая, — попросила и привстала, в поисках покрывала, которым можно было бы прикрыть свое тело.

— Мне отвернуться? — рассмеялся Стас.

— Да, пожалуйста.

Парень в ответ закатил глаза, но перечить не стал, послушно прикрыл глаза ладонями, но в последний миг отодвинул пальцы, вызвав у меня смех.

Все-таки с ним хорошо-хорошо! Несмотря на нюансы, с ним очень хорошо!

После того, как я вернулась из душа, туда отправился Стас. Потом он налил мне чая, мы пили чай, беседовали. Слава рассказал мне о себе, своей семье.

Теперь подробно объяснил, чем ему грозило неповиновение.

Ох, я и представить не могла, что самый близкий человек может так гнусно распоряжаться жизнью своего сына, выставлять ему какие-то условия, грозить тюрьмой.

— При таком раскладе нам точно стоит держать наши отношения в тайне, — выдохнула я. — Если твой папа грозит тебе тюрьмой просто потому, что ты не хочешь под его дудку плясать, то что он решит сделать, если ты станешь встречаться с кем-то вроде меня?

Спустя миг мне пришло в голову, что Чарский и не предлагал мне встречаться. Он словно угадал мои мысли.