"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

Малинина устраивается рядом, настраивает навигатор. Ириша сзади ноги под себя поджала, в телефон уткнулась.

— Так куда мы едем? — спрашиваю, только тронувшись с места. Сердце всё равно подпрыгивает от неизвестности.

— Увидите, — уклончиво говорит Кира.

Хмурюсь. В смысле — увидите? Это что за квест?

— Нет, говори сейчас.

— Ренат Николаевич, следите за дорогой, если хотите, чтобы мы добрались до Тима живыми, — шипит она, когда я, от перевозбуждения, чуть не цепляю стоящую на парковке машину. Вцепляюсь в руль, делаю вдох, считаю столбы, чтобы не кипеть.

Сорок минут езды — и мы останавливаемся у пошарпанного забора. За ним — такой же потрёпанный дом. Во дворе детская площадка. Неплохая на фоне здания.

Щурюсь, вглядываюсь в баннер возле входа.

«Детский дом № 10».

— Ты серьёзно? — шепчу в пустоту. В груди что-то стягивает.

Малинина со вздохом открывает багажник и начинает вытаскивать все прибамбасы. Металл гремит, банки звякают.

Там же Тимур.

Кириёшка… она что, спланировала наш выезд в детский дом? Но…

— Нам всё равно не дадут увидеться, — выдыхаю, опуская плечи и скрещивая руки на груди, будто пытаюсь себя удержать, чтобы не сорваться.

— Увидитесь, — Кира подходит, мягко хлопает меня по плечу. И вдруг, резко обернувшись, орёт кому-то через плечо: — Тут тоже краску заберите!

Оглядываюсь — и только сейчас замечаю ещё несколько машин. Люди в таких же «нежалко» шмотках: старые куртки, спортивные штаны, перчатки разноцветные. Фрики, как и мы.

Только сейчас приглядываюсь к Ире и понимаю, что она выглядит как та самая малярша из старых фильмов. Джинсовый комбез, футболка, на голове платок, как косынка повязанная.

— В общем, — начинает Кириёшка, не давая мне и рта раскрыть. — Расскажу всё по пути. Пошли.

Она берёт меня под руку и почти волоком тащит к воротам. Звонит у самых дверей. И пока мы ждём, она наконец-то решает мне всё рассказать:

— У меня есть несколько публичных каналов, куда я пишу свои статьи. Один из них посвящён нашему городу. Через него я часто собираю волонтёрские группы — помогаем детским домам, интернатам, приютам для животных, пенсионерам. И когда вы сказали, что Тим тут… Я сразу связалась с директором детского дома и предложила помощь. Причём нам очень повезло: полгода назад мы красили здесь детскую площадку, и у меня, так сказать, появились связи. Сейчас нужно помочь с внутренней отделкой. И вот, пока все будут красить стены… вы сможете увидеться с Тимуром. Я договорилась.

— Правда? — шепчу, и в этот момент замок в воротах щёлкает, будто отвечает за нас двоих: пора. Я собираюсь переступить порог — и застываю. Сердце бухает где-то в горле. Резко обнимаю Малинку, прижимаю к себе так крепко, словно она — мой спасательный круг.

Как же я её люблю! Вредная до жути, занозка, но такая классная!

Эмоции швыряют меня, как волны. Не удерживаюсь — чмокаю её в губы. Нельзя. Знаю. Но щёчка показалась слишком мелкой для моего спасибо.

— Проси что хочешь, Малинка, всё сделаю! — шепчу прямо ей в лицо. Она стоит, как дерево, глаза круглые, дышит прерывисто и даже не пытается шевельнуться.

— Удалёнка, — хрипит она, приходя в себя. — И в штат уже возьмите… испытательный срок достал…

— До-го-вор, — шепчу по слогам, почти смеясь и почти плача. Ещё раз сжимаю её в объятиях, выдыхаю ей в волосы. Потом хватаю за запястье и тяну за собой в здание.

Мир шумит и дышит, а у меня в груди распускается горячий огненный цветок.

Тим, жди меня. Папа идёт.

Глава 35. Ренат

— Зачем столько людей? Шумно же, — вожу валиком с краской по стене и морщусь от шума. Мы с Тимом любим тишину.

— Потому что… — Кира поднимает огромное ведро с краской, едва не кряхтя.

Я тут же, недовольно и зло, перехватываю его. Тоже, дура, чего удумала? Тут столько мужиков, а она сама собралась тащить.

— Кто будет занят работой, пока вы будете с сыном? Мы с Ирой вдвоём мало что сделаем.

— Продумано, — ставлю ведро туда, куда надо, и протираю ладонь о джинсы. — И когда мы увидимся?

— Как только их выведут на прогулку, вы сможете погулять. А… и ещё.

Малинина почти летит к старому подоконнику, хватает рюкзак, протягивает мне.

— Нельзя к ребёнку с пустыми руками идти, — улыбается. Глаза светятся. — Там вкусняшки и игрушки.

— Я уже говорил, что люблю тебя? — шепчу, перекидывая лямку рюкзака через плечо.

— Говори-говори, мне пока всё нравится, — вступает Ира, похлопывая сестру по плечу. — А ты к Тиму не пойдёшь?

— Им надо побыть наедине, — хмыкает Кириешка, скрестив руки на груди. Плечи чуть опускаются, взгляд становится грустным. Будто очень хочет, но уступает мне.

— Нам хватит и часика, чтобы поболтать. Потом… можем собраться все вместе.

— Да? — сияет эта стрекоза, будто у неё за спиной зашуршали невидимые крылышки.

— Да, — кладу ладонь ей на макушку и шевелю пальцами в волосах. — Заслужила это больше, чем я.

— Ну всё-всё, — она хватает меня за запястье и убирает мою руку. Уши покраснели-и-и-и. Стесняшка.

От очередной моей шутки её спасает вдруг подошедшая женщина.

— Кирочка, здравствуй! — радостно произносит она, и моя спасительница резко выпрямляется, мило улыбаясь уже не мне.

— Здравствуйте, Ангелина Степановна! Я вас как раз ждала.

— Простите, задержалась. Детки отпускать не хотели. Ой, сколько вас тут…

— Неравнодушных людей становится всё больше и больше, — щебечет Малинина и вдруг подходит ко мне, обнимая за руку. От её пальцев так тепло, что весь мой нервоз испаряется, будто и не было. — Всё благодаря Ренату. Он хоть и новенький в наших кругах, но завлекает много волонтёров.

Женщина оглядывает меня с головы до ног. Щёки у неё розовеют, она нерешительно кивает и изо всех сил пытается не пялиться на мои руки. Ну, сильные они, да. Работаю над ними почти каждый день. Правда, немного схуднул — почти две недели в зал не выбирался, спасали только домашние тренировки.

— Радует, радует, — многозначительно отвечает она, всё ещё не сводя с меня взгляда. И вдруг подмигивает. Эй, меня тут не пытаются склеить? — Я насчёт вашей просьбы. Вы хотели увидеться с мальчиком…

— Да, — отвечаю за Малинину.

Она легонько толкает меня локтем: мол, молчи. Я еле затыкаюсь, держу язык за зубами.

— Да, когда мы сможем увидеться с ним? — уже спокойно спрашивает Кира.

— Пойдёмте, — кивает нам и уводит в коридор.

Я ожидаю увидеть толпу бегающих детей, но здесь тихо-тихо. Будто это и не детский дом вовсе.

— А где дети? — спрашиваю, чтобы просто не захлебнуться тишиной.

— Старшие на уроках. Младшие в саду. Группа с Тимуром как раз сейчас вышла на улицу, — отвечает она.

Интересно, ей за это ничего не будет? Мы ж всё нарушаем, да?

— Такой хороший мальчик, спокойный, — добавляет она мягко.

— Его не обижают? — выдыхая, спрашиваю сдавленно. Горло стягивает страх: вдруг да.

— Да вы что? — она искренне удивляется. — У нас все детки хорошие. Большинство как раз те, что пострадали от своих родителей. От таких и вырастают самые добрые и чуткие малыши. А вы… Папа, я так понимаю?

Сглатываю. На такое можно отвечать? Внутри горячо и пусто сразу.

— Папа он, папа, — отвечает за меня Малинка, даже не моргнув.

— Я сразу поняла. Вы похожи, — добродушно кивает женщина. — Я читала его дело. Видела, что мама там… оторви и выбрось. Вы планируете его забрать к себе? Простите за прямоту, но мне, как директору детского дома, необходимо убедиться во всём.

Понимаю. Она за него в ответе. А я задыхаюсь от одной мысли, что сейчас увижу Тима: ладони вспотели, сердце колотится, будто вот-вот выскочит. Кажется, весь мир сузился до двери на улицу, где мой мальчик, мой.

— Да. Я хочу отсудить его у матери.

— Редко такое встретишь, чтобы мужчина так за ребёнка боролся, — мягко улыбается она и уже тянется к двери. Я мгновенно распахиваю её и жадно вдыхаю свежий воздух.