Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер

— Это уже смахивает на свидание.

— Ты ведь теперь ходишь на свидания, не так ли?

Она не отвечает, и я жалею о своих словах. В этом-то и заключается проблема: слова все равно прорываются наружу, потому что мы изо всех сил пытаемся подвергать жесткой цензуре каждую мысль.

— Я бы не назвала одно свидание тем, что «хожу на свидания».

Хейзел убегает вперед, и хотя руки начинают уставать, я не хочу ее торопить. Мне нравится проводить время наедине с ее мамой, пусть это и всего лишь несколько украденных мгновений.

— Хочешь рассказать, как все прошло?

Она со смешком выдыхает.

— Нет.

Я отступаю. Это действительно не мое дело, даже если я умираю от желания узнать, проскочила ли у нее искра с этим врачом.

— Хейзел, милая, нужно уже выбрать место. Деккер потянет бицепс, и дедушка обвинит нас в том, что мы вывели из строя его лучшего игрока третьей базы.

Хейзел останавливается и оглядывается по сторонам, словно ищет идеальное место. Затем указывает вправо, и мы направляемся туда, поближе к детской площадке. Умная девочка.

— Это еще спорный вопрос, — говорю я о своей позиции на третьей базе. Я играю хорошо, но до сих пор никто из руководства «Кольтс» не заводил со мной разговор о новом контракте. Каждая игра ощущается так, будто у моего горла держат нож, и если я пропущу мяч, моя участь будет решена.

— Ой, да ладно, ты же знаешь, что так и есть. А если «Кольтс» идиоты и отпустят тебя, ну что ж, значит, как я и сказала, они идиоты.

Я улыбаюсь тому, что она так сильно в меня верит.

— Сюда! — Хейзел останавливается у дерева на краю игровой зоны. Людей здесь довольно много.

Я опускаю сумку-холодильник на землю и чуть ниже натягиваю кепку.

— Ох, я и забыла, что мы в компании знаменитости. Могли бы поехать ко мне, — Пенелопа достает плед из сумки.

— Все нормально. Я вполне способен появляться на публике.

— Знаю, но я знаю и каково это. Как-то мы с папой пошли в детский музей, и он застрял в зоне археологических раскопок в окружении пятерых папаш, которые учили его, как управлять командой.

Я берусь за один край пледа, чтобы помочь его расстелить.

— Хейзел, не поможешь подержать с той стороны? — спрашиваю я, и ее маленькие ручки тянут за другой край пледа. Кажется, будто мы семья. Это приятно. Но всего лишь фантазия.

Когда плед расстелен, я ставлю сумку на один край, чтобы его не унесло ветром.

— Поможешь найти пару камней, чтобы закрепить другие края? — спрашиваю я Хейзел.

— Ага.

— Мы скоро, — говорю я Пенелопе. — Я лучше буду здесь, чем прятаться на крошечном заднем дворе. Это и есть жизнь, но я заранее извиняюсь, если нас будут прерывать.

Она улыбается, но ничего не говорит.

Хейзел вкладывает ладошку в мою, и я замечаю, как взгляд Пенелопы опускается на наши сцепленные руки; лицо остается бесстрастным и не выдает того, что происходит у нее в голове.

— Пойдем, — говорит Хейзел.

Я веду ее к кромке озера, и мы ищем камни: она поднимает их и спрашивает, достаточно ли они большие, а я ищу идеальные. Когда мы на секунду останавливаемся, я даю ей камни поменьше и показываю, как бросать «блинчики» по воде.

— Ого! — она берет один камень у меня с ладони, а я присаживаюсь за спиной на корточки, правильно укладывая камень между ее пальцами. Затем накрываю руку своей, пытаясь помочь. Но камень просто тонет.

— Давай попробуем еще раз.

Мы пробуем еще пару раз. Наконец один камень подпрыгивает три раза, прежде чем пойти ко дну.

Она бросается ко мне и обнимает за ноги.

— У меня получилось!

Ее маленькие ручки крепче сжимают ноги, и я оглядываюсь на Пенелопу, которая тут же отводит взгляд, как только наши глаза встречаются.

— Молодец! — я похлопываю Хейзел по спине, сожалея, что она еще не настолько доверяет, чтобы я мог подхватить ее на руки и закружить. Мы еще не достигли этого этапа, и я бы не хотел все испортить своей излишней поспешностью.

— Пойду расскажу мамочке! — она убегает, и я смотрю, как Хейзел падает на колени и, размахивая руками, во всех подробностях рассказывает Пенелопе о «блинчиках».

Когда я подхожу, Пенелопа говорит:

— Ничего себе, выдающийся мастер хулахупа, а теперь еще и первоклассный бросатель блинчиков в резюме? Есть ли вообще что-то, чего не умеет Деккер Дэвис?

— Нет, — Хейзел широко улыбается и берет свой хулахуп. — Пошли, — она тянет меня за руку.

— Подожди, Хейзел, давай сначала пообедаем. А потом вы с Деккером займетесь хулахупом.

Хейзел бросает хулахуп, встает на колени и открывает сумку. Она достает контейнеры один за другим, рассказывая, что внутри.

— Сэндвичи с индейкой... сыр бри, — она морщится. — Мамочка говорит, что некоторым людям он нравится. Но пахнет странно.

Я смеюсь, но она продолжает.

— Салат с макаронами-бантиками... мой любимый, — она гордо выпячивает грудь. — Клубника, черника, тарелка с сыром и мясом, еще сэндвичи, а самое лучшее – вот это, — она поднимает прозрачный контейнер, демонстрируя сладости. — Вкусняшки с арахисовой пастой, — она театрально падает на плед. Либо Монро так на нее влияет, либо она всегда так себя ведет, когда чувствует себя комфортно.

Я бы соврал, если бы сказал, что это не потешило мое эго.

Рука Пенелопы поглаживает Хейзел по волосам. Я заметил, что она часто так делает.

— Ладно, спасибо, маленькая официантка, — она забирает вкусняшки. — Это на потом.

— Ты слишком заморочилась. Мы могли бы сходить куда-нибудь поесть, — я устраиваюсь поудобнее на пледе.

Пенелопа качает головой.

— У нас был уговор. Ты помогаешь Хейзел, а я готовлю.

— Я не хотел тебя утруждать.

— Но я сама захотела.

Наши взгляды встречаются и задерживаются, словно оба вспоминаем другое время. Пен всегда отлично готовила, и я никогда не скрывал, как сильно мне нравится ее еда. Теперь, когда мы стали старше, я бы с удовольствием готовил вместе, но у нас не те отношения.

После обеда урок проходит успешно. Я начинаю верить, что у Хейзел все получится. Базовое вращение она уже освоила, и мы работаем над перекатом по шее, который она хочет сделать в самом конце – задача амбициозная, но не невыполнимая. Она настолько сосредоточена и решительна, что ее легко тренировать.

К тому же, у нее есть упрямство Пенелопы, и это помогает. Она никогда не сдается.

Сейчас Хейзел находится на детской площадке на другом конце лужайки, проходя полосу препятствий с куда большей серьезностью, чем окружающие ее дети. Я наблюдаю, как она оценивает брусья с земли, прежде чем ухватиться за первую перекладину.

— Она действительно замечательная, — говорю я.

Пенелопа отрывает взгляд от контейнера с клубникой.

— Спасибо.

Она отправляет клубнику в рот, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не податься вперед и не накрыть ее губы своими. Я хочу поцеловать и почувствовать вкус сладких ягод на языке.

— У нее к этому способности, — говорю я.

— К хулахупу?

— Ко всему. Она подходит к вещам так же, как любой хороший спортсмен. Сначала наблюдает. Разбирается в проблеме, прежде чем пытаться ее решить.

Пенелопа на мгновение замолкает.

— Наверное, это от папы.

— И от мамы.

Она бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит в контейнер.

— Насчет этого я не уверена. Я просто бегала по кругу, помнишь?

— И сколько медалей заработала?

Она смеется.

— Ой, да ладно, это было давно.

— Ну хорошо, давай тогда поговорим о твоем пикнике из четырех блюд.

— Да там всего ничего. Я готовлю, когда нервничаю.

— Ты нервничала? — вопрос с подвохом, и я знаю, что он может завести нас на ту территорию, куда нам, пожалуй, заходить не стоит.

— Ты не мог не понимать, что я буду нервничать. Каждый раз, когда мы... — она протягивает контейнер с клубникой. — Будешь?

Я замечаю, как она фильтрует реакции в моем присутствии – точно так же, как я фильтрую свои. Два человека, которые годами были абсолютно прозрачны друг для друга, теперь отыгрывают тщательно отредактированные версии самих себя.