Эндшпиль (СИ) - Резник Юлия

Нетрудно догадаться, кто ему наяривает весь день, но я все равно спрашиваю:

— Кто это такой настойчивый?

— А то ты не знаешь, — закатывает глаза Рамиль. Удивительно, да, но, даже находясь за сотни километров, родственнички Шакирова умудряются присутствовать в его жизни плотнее, чем некоторые люди, находящиеся поблизости.

— И что им на этот раз надо?

— Ничего нового. Вынести мне мозг. Я же облажался…

Он смотрит вперед. Упрямый профиль. Напряженная челюсть. И эта его дурацкая привычка бежать от проблем, вместо того, чтобы их решать. Хотя, конечно, тут еще вопрос, каким образом. Мне кажется, нужно просто свести их общение к минимуму. Но я не уверена, что Рамиль найдет в себе силы на такой решительный шаг.

— Может, они, напротив, хотят тебя поддержать?

Рамиль качает головой из стороны в сторону.

— Нет, Марин. Не хотят. И ты не питай иллюзий.

— Ну, и черт с ними. Значит, тебя буду поддерживать я. Хочешь на ручки?

Изумление, написанное на лице Рамиля, надо видеть! Я толкаю его в бок и захожусь в приступе хохота. Хотя… Если так подумать, ничего смешного в этом нет. Наоборот, все так печально, мамочки... Я могу представить маленького мальчика, который изо всех сил старается выиграть, потому что только в этом случае может рассчитывать на хоть какое-то тепло или похвалу от родных. И который каждый проигрыш воспринимает как личное поражение. За которое его ждет непременное наказание. В виде молчания. Или разочарованных взглядов. Или тяжелых вздохов. Дистанции… Которая, не удивлюсь, если сохранялась аж до следующей его победы.

Меня передергивает от этой мысли. Потому что это так неправильно, господи! Потому что его должны были любить по факту! Ведь любой человек этого достоин, а уж ребенок тем более.

Как же он, должно быть, устал все время что-то доказывать!

— Будешь вытирать мне сопли?

— Если понадобится.

— Лучше давай потрахаемся.

— Давай, — охотно киваю я, нисколько не сомневаясь, что этим ответом переиграю Рамиля на его же поле. Так и происходит. Он резко останавливается, чуть не выронив из рук мой букет. На идеально выбритых скулах проступают желваки…

— Прям здесь? — не верит своему счастью. И он такой ми-и-илый в этот момент. Боже! Откинув голову, хохочу:

— Нет уж, давай доберемся до дома.

Рамиль резко кивает, подхватывает меня под локоток и едва ли не бегом припускает вверх по дорожке.

— Рамиль, — кусая губы, замечаю я, — погоди…

— Ну, что еще? — рявкает в ответ. Надо же, как пробрало мужика! А главное, с чего вдруг? Неужели он и правда не понимал, к чему идет? Похоже на то. А значит, и вечер этот, и цветы, он подарил мне без всякой задней мысли. И это… Это особенно ценно. Господи…

— Может, тебе будет лучше ответить?

— Не хочу.

— Они переживают. Просто ответь, чтобы от нас отстали.

— Я просто выключу телефон.

— Пряча голову в песок, ты не решишь проблему.

— Страусы не прячут голову в песок — это стереотип.

— А у кузнечиков уши на коленках. У нас что — чемпионат бесполезных фактов?

Шакиров бросает на меня мрачный взгляд и молча шагает дальше. Ой, боюсь-боюсь!

— У выдр есть любимый камушек, который они хранят всю жизнь.

Молчание.

— У акул зубы растут в несколько рядов…

— А я на коронку спустил пятьдесят тысяч, — жалуется Рамиль.

— Тридцать лет — и уже коронки?! — ахаю я, не упустив случая его подколоть: — Плохо ты сохранился.

Бросает на меня тяжелый взгляд…

— Медузы появились раньше динозавров. Коровы заводят лучших подруг и стрессуют, когда их разлучают.

— Врешь.

— Клянусь.

— У тебя были коровы?

— К счастью, только коза. И кстати, у осьминога три сердца. А пингвины делают предложение своим подружкам. Прямо как люди, принося самый красивый камушек.

Рамиль останавливается.

— Ты сейчас на что-то намекаешь?

— Да нет же. Очередной бесполезный факт. А касатки…

— Все. Остановись, — вскидывает перед собой руку Шакиров. — Я отвечу.

Вот кто бы мне сказал, что я буду как-то способствовать его общению с матерью? Ни за что бы не поверила! Но ведь очевидно, что, не решив этот вопрос, Рамиль просто не сможет двигаться дальше. Эта вовремя не перерезанная пуповина так и будет оттягивать его назад.

Думаю, он тоже это понимает, потому что, тяжело вздохнув, все-таки мажет пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху.

— Да.

Даже я слышу, как громко на том конце связи начинают что-то ему выговаривать. Рамиль морщится. Я фыркаю в кулак, а Шакиров бросает на меня очередной мрачный взгляд.

— Перестань нагнетать! И нет, я не считаю третье место трагедией мирового масштаба, — в итоге замечает он.

Снова поток речи в трубке. Рамиль внимательно и терпеливо слушает, но по мере того, как это продолжается, его челюсть медленно каменеет. А потом Динара Александровна, видимо, добирается до главной причины всех мировых бед. До меня.

— Нет, Марина здесь ни при чем. Я сказал: ни при чем.

Динара Александровна опять что-то тараторит. Но терпение Рамиля заканчивается.

— Нет, мама. Я проиграл не потому, что отвлекся на бабу. А даже если и так, тебя это никаким образом не касается.

Господи. Может, зря я это все затеяла? Так и делай добро!

Шакиров резко и шумно выдыхает через нос.

— Нет, я не собираюсь «гнать ее в шею». Более того, мы вообще-то планируем пожениться.

Что?!

Понимая, как сильно меня огорошил, Рамиль на секунду прикрывает глаза. Поздно, дорогой. Слово — не воробей. Подхожу ближе, вглядываясь в его глаза.

— Не делай глупостей! Приворожила она тебя, что ли?! — отчетливо слышу я. — Рамиль, ты в своем уме?! Она даже не татарка! Мам, ты слышала, что говорит этот сумасброд?! Я завтра же приеду!

— Не стоит. Я никого не жду.

— Я сама решу, что мне делать! Ты сейчас явно не в состоянии трезво оценить ситуацию!

— Как знаешь, но если ты прилетишь — ищи гостиницу.

Мамочки. Он правда это сказал… И сбросил вызов. Замолкаю, не представляя, как комментировать случившееся. Он такой молодец на самом деле. Даже не потому, что смог защитить меня и свой выбор, а потому что прямо сейчас он вырос в своих же собственных глазах.

Рамиль, кажется, сам от себя такого не ожидал. В обращенном на меня взгляде — и злость, и удивление, и усталость, и какая-то совершенно детская эмоция — вроде как, ты вообще видела, что я могу?!

— Этого ты хотела? — хрипло спрашивает он. — Довольна?

Ну, вот как можно быть одновременно таким грозным и настолько потерянным?

— А ты? — негромко интересуюсь я, коснувшись его щеки. Рамиль моргает. И прикрывает глаза, видимо, так сразу не находясь с ответом.

— О, да.

— А я бы предпочла получить предложение как-нибудь поромантичнее, — свожу все к шутке. — Ну, знаешь там, преклоненное колено… Колечко. — Лицо Шакирова вытягивается, и я смеюсь: — Да выдыхай ты. Шучу я! Пойдем…

Домой заходим молча. Дверь за нами захлопывается, отсекая все посторонние звуки. И только сейчас, оставшись в тишине, я вдруг понимаю, сколько внимания на себя перетягивал уличный шум… Шелест ветра, стрекот кузнечиков, лай собак, музыка — кто-то из соседей решил устроить вечеринку, да даже едва слышный здесь шум дорожного трафика.

В доме же — тишина, да. И наше дыхание только. Частое, поверхностное дыхание.

Замираю спиной к Рамилю. Знаю, что сейчас будет, но когда он обхватывает мои плечи ладонями, почему-то все равно вздрагиваю.

— Холодные руки, что ли? — сипит мне в ухо.

— Нет… — шепчу я. — Просто… Я что-то волнуюсь.

Рамиль молчит. Медленно-медленно собирает мои волосы и откидывает их на одно плечо, чтобы иметь возможность прижаться губами к выступающему позвонку на шее. И замирает так, жадно гоняя воздух туда-сюда. Согретый его дыханием, тот скользит по прохладной с улицы коже, и телом бегут мурашки. А дыхание окончательно срывается…

Делаю шаг вперед, к лестнице. Он неотступно идет за мной. Поднимаюсь на ступеньку. Рамиль спускает бретельку с одного плечика и целует. Поднимаюсь выше — то же самое он проделывает с другой. Где-то на середине пути платье теряется. Ближе к концу — куда-то девается и лифчик, который в тот же миг заменяют его обжигающе-горячие ладони.