Снова моя (СИ) - Дюжева Маргарита

Я даже порадовалась. Правда не долго.

Потому что с утра, отправляясь с Владом на прогулку, возле лифта я столкнулась с этим сознательным соседом

Это оказался Бессонов.

— Ты что здесь делаешь? — прошипела я, едва справляясь с эмоциями.

Я разозлилась, увидев его, и в то же время что-то екнуло внутри. Какая-то часть меня обрадовалась его появлению.

Чокнутая.

А Влад, с неприкрытой радостью потянул к нему:

— Папа!

— Живу. Надеюсь, что временно, — Тимур невозмутимо достал его из прогулочной коляски и усадил к себе на руку. Поправил завязки на шапке, и это выглядело так естественно, что у меня защемило в солнечном сплетении.

— Ты снял квартиру?

— Почему снял? — хмыкнул он, совершенно бесстыдным образом, — купил.

Ну да, конечно. Глупо было думать, что такой мужик как Бессонов станет мотаться по съемным квартирам в самом что ни на есть обычном спальном районе. Не его уровень.

— То есть ты собрался и дальше мозолить мне глаза?

— Я еще даже не начинал этого делать.

О, нет…

Я прекрасно знала этот упрямый блеск в глазах. Не отступит ведь. Упертый, как баран, привык все под себя перекраивать.

— Это глупо, Бессонов. И ты это прекрасно знаешь. У тебя огромная квартира в центре, новый дом за городом. А ты купил себе однушку в простецком доме и собираешься в ней жить?

— Мне все равно где, лишь бы с тобой. С Вами.

— Ты не с нами, — я тут же встала в позу, — мы просто соседи по лестничной клетке

— Этого достаточно.

— Это глупо, — повторила я, — и я не понимаю, зачем тебе это нужно.

Я не могла поверить, что Бессонов, привыкший к барским условиям, решил довольствоваться вот таким. Да он озвереет в первый же вечер, когда не найдет во дворе места, чтобы оставить на ночь свой дорогой автомобиль. Или, когда кошка, которую не обремененная совестью соседка выпускает погулять в подъезд, наложит кучу на коврик возле его двери. Или, когда местные бабки начнут приставать с разговорами.

— Затем, что я хочу вернуть все как было, но на расстоянии это сделать сложнее.

— Бессмысленно, мы все равно разведемся.

— Пока обойдемся без развода, — не моргнув глазом, возразил он, вызвав желание хорошенько приложить его детской лопаткой по голове. — Дай мне время. Это все, о чем я прошу. Два месяца. О большем не прошу.

— А может два года? — не скрывая сарказма спросила я, — подождем сначала до того момента, как Влад пойдет в сад. Потом в школу. Потом в выпускной класс. Потом уж надо будет в институте поддержать парня, чтобы лишний раз на родителей не отвлекался и сессию не завалил. Ну, а потом уже внуки пойду, какой развод?

— Мне нравится твой план, — усмехнулся он, правда усмешка тут же погасла под моим ледяным взглядом.

— Я не вижу смысла в растягивании агонии.

— А может, это будет не агония, а что-то новое? На месте испорченного старого.

— Сомневаюсь, Бессонов.

Когда мы вышли на улицу, Тимур вместо того, чтобы вернуть ребенка на место, понес его к машине.

— Ты куда это собрался? — подозрительно прошипела я, бросившись следом.

— Едем гулять.

— Но…

— Все вместе! В парк!

— Пакк, — коряво повторил сын и рассмеялся.

Что его рассмешило в такой ситуации я понять не могла, но глаз у меня задергался.

Прежде, я столько раз звала Бессонова в парк. Уговаривала погулять, побродить с коляской по туманным аллеям, забыть хоть ненадолго о вечных делах и просто побыть обычной семьей, которой нравилось проводить время вместе, но Тимур все время отмахивался. У него всегда были дела, заботы, встречи, договора. В выходные ему хотелось, чтобы его просто никто не трогал, а свободное время он предпочитал проводить с пользой, например сходить в тренажёрку, или сто раз проверить почту, онлайн банк. А тут вдруг гулять собрался.

— Не уверена, что это хороша идея.

— Это отличная идея, — пока я искала повод, чтобы отказаться, он посадил Влада в детское кресло, сложил и убрал в багажник коляску.

В общем, приехали мы в парк. Влад отказался усаживаться в коляску и важно ковылял на своих двоих, останавливаясь возле каждой кочки и листика, а мы с Тимуром шли рядом и старательно делали вид, что все в порядке. Что мы изо всех сил наслаждаемся прогулкой.

Хотя возможно Бессонов и наслаждался — ведь получилось так, как он хотел, а вот я шла и бухтела себе под нос, как старая бабка.

— Если ты думаешь, что я хоть слово понимаю, то зря.

— Я и не рассчитывала на понимание, — огрызнулась я, — вот скажи, Тимур, как с тобой общаться, когда ты игнорируешь все, что тебе говорят? Я тебе говорю — отпусти, ты переезжаешь ближе. Я тебе говорю, что разведусь, ты упираешься и тащишь в парк.

— Владу здесь нравится.

— Да при чем здесь Влад, — простонала я, — это меня ты бесишь, а не его!

— Ксень… я буду рядом несмотря ни на что, — заправив руки в карманы пальто, Тимур шел рядом, как ни в чем не бывало, — Даже если будешь отталкивать, говорить, что ненавидишь. Не отдам тебя никогда, никому.

Что-то дернулось в груди от этих слов. Что-то обжигающе острое, неправильное.

— Легко не отдавать, когда ты большой, сильный и можешь заставить. А что делать мне? Ну вот начнем мы все заново, и что дальше? Ждать подвоха каждый день? Думать, а с кем ты празднуешь очередную победу в бизнесе? Или кого решил использовать, чтобы скинуть напряжение? Или покорно принимать это? А может радоваться? Говорить себе: ничего страшного, рогом больше, рогом меньше, зато муж доволен? Этого ты от меня ждешь? Быть довольной любым раскладом, мириться с тем, что ты мужчина и имеешь право, а я женщина и поэтому должна терпеть?

— Я не хочу, чтобы ты терпела. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И сделаю для этого все, что смогу.

— И прошлое перепишешь? Сотрешь из памяти ту картинку, на которой твоя рука сжимает чью-то белую жопу?

Он сморщился так, будто его сейчас стошнит:

— Блин, Ксения…

— Что Ксения? — поинтересовалась я с циничной улыбкой, — не нравится правду слушать?

— Э то…, — потер щеку, совсем как провинившийся пацан, — этого не должно было случиться

— Согласна. Не должно. Но спасибо мужу затейнику случилось. И просто так, по мановению волшебной палочки никуда не исчезнет.

— Не надо никаких палочек. Сам сломал, сам и чинить буду.

— Угу. Охотно верится. Тот еще ремонтник.

— Я люблю тебя, Ксень, — просто сказал Бессонов, не понимая, как больно впиваются в тело его слова, — Люблю так, что сдохнуть хочется, если тебя нет рядом. То, что я тогда, с этой Верой — это помутнение рассудка какое-то.

— Не прикрывайся всякими помутнениями, провалами, ретроградными меркуриями и прочей ерундой. Измена — это всегда осознанный выбор, Бессонов. Это выдвижение своих желаний выше чувств и жизни другого человека, выше обещаний, выше доверия. Это уверенность в том, что ты весь из себя такой особенный, прекрасный и вообще настолько охрененный, что имеешь право. Уверенность, что ничего страшного в этом нет. Подумаешь кого-то за белую жопу похватал, подумаешь скачки устроил за закрытыми дверями вспомогательной комнаты возле конференц-зала.

— Ксень, не было никаких скачек. Я могу поклясться чем угодно.

— Не утруждайся. Как ни странно, я тебе верю, — Я поймала себя на мысли, что действительно верю, что у него ничего не было с этой Верой, что она пустышка, просто подвернувшаяся под руку в момент слабости, — но от этого не легче. Ты предал меня. И сам прекрасно это понимаешь. Как и то, что сейчас давишь на меня, вместо того чтобы дать свободу.

Глава 20

А ведь когда-то казалось, что я взрослый самодостаточный мужик, который имеет право на спокойствие, уединение, личные границы и пространство.

Вот тебе, пожалуйста. До хрена и пространства, и уединения, и всего остального. Да только удовлетворения ноль, и так тошно, что выть хочется.