Бывшие. Вернем прошлое? (СИ) - Суздалева Ирина

Вдобак, большой ошибкой было оглянуться через плечо, когда машина Марка выезжала с парковки отеля. Теперь мне кажется, что этот взгляд: раненый, разочарованный, обвиняющий, — будет преследовать меня вечно, как клеймо выжженное в памяти.

Да, я приняла импульсивное решение.

В тот момент, под перекрестным огнем присутствия сразу двоих мужчин, которые очень сильно влияют на мою жизнь, другого выхода не видела.

Сейчас же, когда эмоции немного улеглись, я понимаю всю глубину сотворенного. Но отступать поздно. Приходится то и дело убеждать себя: “Это просто ужин. Ничего более. Марк ничего не попытается мне сделать. Может, он и правда хочет наладить рабочие отношения? Ведь конференция в отеле для него крайне важна”.

Вот только что-то гложет изнутри. То ли моя хроническая подозрительность разыгралась не в меру, то ли это интуиция, которая бьет тревогу, буквально крича, что нужно бежать от бывшего мужа… что мое едва зажившее после прошлых ран сердце снова в смертельной опасности.

Сильнее вцепляюсь в ручку сумки, стоящей у меня на коленях, кожаный ремешок впивается в ладонь.

Мне нужно взять себя в руки, включить стерву…

— Чего ты распереживалась? Уже почти приехали, — Марка резко прерывает акт моего самоубеждения, его голос звучит спокойно, даже... убаюкивающе. Краем глаза ловлю быстрый взгляд бывшего мужа, который он бросает на меня, и вижу, как загадочная, уверенная улыбка растягивается на его губах. — Тебе понравится.

Пока я пытаюсь себя уговорить, что все в порядке, Марк выглядит абсолютно расслабленным. Он одной рукой легко ведет мощную машину, другая спокойно лежит на перегородке между сиденьями, почти касаясь моего бедра. Его беспечность не дает мне покоя. Наверное, поэтому я еще сильнее напрягаюсь и произношу резче, чем хотелось бы:

— Либо ты мне скажешь, куда мы едем, либо…

Договорить не успеваю. Машина плавно сворачивает на знакомую улочку, замедляет ход.

Передо мной, как призрак из прошлого, возникает она. Та самая маленькая, уютная, немного потертая временем кафешка… “Ла Фамилья”… наш фаворит со студенческих времен.

Сердце сжимается болезненным спазмом, дыхание перехватывает, когда я вижу выцветшие синие ставни, вывеску с потрескавшейся краской, изображающую улыбающееся солнце над пиццей. Сразу же замечаю столик за большим окном, за которым мы сидели сотни раз. Воспоминания накатывают лавиной: запах свежего теста, чеснока и базилика, смех, разлитый в воздухе, наши с Марком счастливые, уставшие от учеба и работа лица. Денег тогда было в обрез, но Марк всегда находил способ привезти меня сюда. Он знал, как я обожаю их “Университетскую” пиццу с тройным сыром, тонким-тонким тестом и горой ароматной ветчины. Помню, как мы делили одну пиццу на двоих, споря из-за последнего кусочка, как бывший муж смачно причмокивал, а я смеялась, вытирая томатный соус с его подбородка салфеткой. Помню, как однажды Марк устроил мне сюрприз — заказал пиццу с моим именем, выложенным из перчиков, и весь зал аплодировал, когда официант ее принес.

Это было наше место.

Место, где пахло молодостью, бедностью и безграничным счастьем.

На глаза наворачиваются предательские, горячие слезы. Силой зажмуриваюсь, сжимая веки так, что перед глазами вспыхивают звездочки.

Господи, только бы не расплакаться…

Не сейчас…

Не перед ним…

Слышу, как машина Марка тихо урчит, паркуясь у тротуара. Двигатель глохнет. Наступает тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием.

Чувствую, как Марк отстегивает ремень безопасности. Дверь со стороны водителя открывается и закрывается. Я остаюсь в салоне одна. Даю себе несколько драгоценных секунд на то, чтобы попытаться прийти в себя, и открываю глаза. Быстро, почти украдкой, вытираю скатившуюся слезинку тыльной стороной ладони, и понимаю — щеки горят.

Краем глаза вижу, как Марк огибает капот автомобиля. Он подходит к моей двери, открывает ее. И снова протягивает руку. Открытую ладонь. Делает предложение помощи, которое кажется ловушкой.

Вкладывать пальцы в его руку снова как-то не особо хочется. Но выбора, похоже, нет. Альтернатива — сидеть тут вечно или вылезать самостоятельно, демонстративно игнорируя его жест — выглядит глупо и по-детски. Собираю волю в кулак. Отстегиваю ремень безопасности. Беру свою сумку. И все-таки кладу холодные пальцы на теплую ладонь бывшего мужа. Марк мягко, но твердо сжимает мою руку и помогает мне выбраться из низкого кресла машины.

Вечерний ветер тут же пробирается под тонкую ткань моей рабочей блузки, заставляя вздрогнуть.

Я стою на тротуаре, пытаясь отряхнуться от ощущения его прикосновения, как вдруг наши взгляды встречаются. Внутри что-то резко, болезненно переворачивается. Желудок стягивается в тугой узел. Кожа покрывается мурашками — и вряд ли в этом виноват только ветер.

Не знаю, сколько мы просто стоим так, смотря друг на друга перед входом в кафешку нашего прошлого. Но перед глазами, как в ускоренной съемке, пролетают кадры нашей семейной жизни: смех на скамейке у окна, его рука на моей талии, моя голова на его плече в метро, утренний кофе в нашей крошечной кухне... Становится резко, невыносимо больно и одиноко. Так одиноко, что я не выдерживаю и резко отворачиваюсь. Одновременно выдергиваю пальцы из ладони бывшего мужа, словно обожглась. Обнимаю себя за талию одной рукой, другой — мертвой хваткой сжимаю ручку сумки.

— Зачем ты меня сюда привез? — спрашиваю я сдавленно, почти шепотом.

Марк отвечает не сразу. Он смотрит на вывеску, потом снова на меня. Его лицо в свете уличного фонаря кажется неожиданно мягким.

— Я же помню, что ты любила это место, — произносит он просто. Без ухмылки. Без подковырки.

— Но... — прерываюсь, ловя себя на мысли, что моя реакция, возможно, не совсем адекватна. Почему мне так сложно, так больно воспринимать простое возвращение в точку из нашего прошлого? Такое чувство, будто все ненависть, обида, ностальгия, жалость к себе смешались внутри в ядовитый коктейль. Я все еще недолюбливаю этого человека рядом со мной. Боюсь его. Не доверяю. Но факт остается фактом: у нас было совместное прошлое. И часть его была... счастливой. Очень счастливой. Вот только все закончилось. Очень плохо закончилось. Предательством. Изменой, которая перечеркнула все хорошее.

Хватаю ртом воздух, пытаясь прочистить мысли, унять дрожь в руках. Толком ничего не получается. Но немного решимости прибавляется.

Вдох.

Выдох.

Поворачиваюсь к Марку, поднимаю подбородок. Смотрю прямо в его слишком знакомые серые глаза.

— Ладно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Неважно. Поужинаем и разойдемся.

Не дожидаясь ответа, реакции, протянутой руки бывшего мужа, решительно делаю шаг к знакомой двери кафе. Иду к ней на непослушных, слегка подкашивающихся ногах. Каждая мышца в теле натянута. Я не понимаю, что со мной происходит. Уверена только в одном: мне нужно просто пережить этот ужин. Потом станет легче. Надо просто пережить.

Первой захожу в кафе, не позволяю Марку открыть или придержать для меня тяжелую деревянную дверь. Толкаю ее сама. И сразу же, как будто проваливаюсь в машину времени, погружаюсь в прошлое.

Первое, что чувствую — запах. В нос бьет тот самый, ни с чем не сравнимый аромат: свежеиспеченного теста, расплавленного сыра, чеснока, оливок и орегано. Он такой же, как тогда. Густой, теплый, обволакивающий. Звуки тоже не изменились. Улавливаю смешанный гул голосов, звон бокалов, шипение кофемашины за стойкой. Интерьер, конечно же, такой же: кирпичные стены, увешанные старыми фотографиями Италии, деревянные столы с клеенчатыми скатертями в красно-белую клетку, потертые, но уютные бархатные диванчики вдоль стен.

Сразу замечаю тот самый столик у большого окна… наш столик. Он почему-то свободный.

Взмахиваю волосами, пытаясь отогнать еще одно нахлынувшее воспоминание, но ничего не получается. Все равно “вижу”, как мы с Марком сидим здесь, молодые, смеющиеся. Я в дешевом синем платье, он в потертой футболке. Перед нами дымится огромная пицца «Университетская». Марк, пытаясь меня рассмешить, берет длинную нитку расплавленного сыра на вилку и задирает ее высоко-высоко, как фокусник, а она никак не рвется! Я хохочу до слез, а он, довольный, в конце концов, ловит конец нити зубами и смачно втягивает ее, как спагетти.