Без обязательств (СИ) - Коваль Лина

— Никаких ошибок система не выдает, значит, утечки нет. Скорее всего, накрылся вентилятор, — озвучивает свой вердикт, вернувшись и закрывая плотно дверь. — Ничего серьезного, но придется потерпеть этот шум.

— Вот и хорошо! — Жанна светски выпрямляет плечи и задумчиво на него смотрит. — Спасибо вам, молодой человек.

— Да не за что, это любой бы сказал. — Костя переводит взгляд на меня и приподнимает брови. — Поедем?

— Конечно. Я сейчас. — киваю.

— А я ведь его узнала… — говорит Жанна, как только Громов оставляет нас одних.

Я вздрагиваю всем телом. Боже… чувствую себя преступницей.

Счастье и страх так переплетаются. Спаиваются воедино. Это сладкая боль. Не иначе.

— Громов… — бабушка продолжает тихо, а я рассматриваю ее бледное, морщинистое лицо. — Дед у него был видный. Высокий, черноволосый, широкоплечий. Константин Борисович…

Я с облегчением выдыхаю.

— Вы были знакомы? — удивляюсь.

Город у нас небольшой. В целом, ничего удивительного, но чтобы вот так спустя несколько десятков лет увидеть кого-то во внуке, необходимо близкое знакомство.

Очень интересно.

— Знакомы были. — Жанна посматривает на меня игриво.

Молодеет в эту же секунду, и я уже вижу в ней себя. Те же волосы — волнистые и непослушные, та же стать, те же глаза.

Пожалуйста, живи дольше! — умоляю, пока она рассказывает.

— Я была влюблена в него юности.

— Да ладно?

— Увидела на спортивной площадке за школой и пропала. Столько ночей потом не спала… Все его представляла.

— А он?

— В какой-то момент мне казалось, что наши чувства взаимны. Время было другое, Софья. — смотрит на меня немного свысока. Словно все понимая. — Встречаться до свадьбы было нельзя, а замуж Громов не звал.

— Возможно, у него была какая-то причина?

— Возможно. Кто ж теперь скажет? Альберт оказался проворнее. Я, конечно, ни о чем не жалею.

— Интересно, — качаю головой. — И ты никогда о нем не вспоминала?

— Нет. Вычеркнула из жизни в тот же день, как только дала согласие твоему деду.

— Какая ты сильная! — сажусь рядом, обнимаю ее и целую в щеку.

Она улыбается.

— У каждого художника есть недописанные картины, а в жизни бывает непрожитая любовь. Значит, так было нужно.

— Ты очень красиво сказала.

— Береги себя, моя девочка! Береги себя! — она гладит мои волосы, еще раз задумчиво смотрит на дверь, а затем мне в глаза, словно проникая в суть. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Глава 34. Софья

Возможно, я действительно не до конца осознаю, что делаю, но, забираясь в тонированный внедорожник, впервые в жизни ощущаю себя самой счастливой.

И это так просто и так… до мурашек.

Во всяком случае они гроздьями рассеиваются по телу, когда я осторожно тянусь к Косте, а его сильные руки присваивают мою женскую робость себе. В кофейных глазах плещется нетерпение, крылья носа дрожат от густого дыхания, будто Громов очень ждал нашей встречи наедине.

И я ждала…

— Вот теперь «привет»! — прищуривается он, прежде чем оккупировать истосковавшиеся за два дня по горячим поцелуям губы.

— Привет… Куда мы едем?

— Увидишь, но не рассчитывай на что-то особенное…

— Блин, — закатываю глаза.

Становится сладко, но не приторно, потому что Костя целует с напором. Живым, мужским возбуждением, попадающим в кровь. От начинающегося зуда мои пальцы ныряют под воротник жилета и требовательно сжимают каменные плечи.

В нос проникает аромат кожаного салона и… свежесрезанных цветов? Чего-то весеннего и свежего, хоть сейчас и осень. Поздняя осень, хмурая, сырая, совсем не подходящая для любви. Скорее для расставания…

Правда, в следующий момент моей щеки вдруг касается что-то шершавое и влажное, и все мои ощущения топит страх.

— Костя… — я искренне пугаюсь и уязвимо прижимаюсь к широкой груди.

Хриплый смех беспокоит тонкие струны моей души, пока светлое, лохматое чудовище обнюхивает мои руки, плечи и волосы.

— Энцо, ты ее напугал. — Костя гладит «чудовище». — Ты же джентльмен. Извинись.

Салон наполняется жалостливым лаем.

— Энцо? — я вглядываюсь, распознавая собачью морду. — Боже… Какой ты смешной. Это ретривер? Твой?

— Мой. Помесь с дворнягой. Его мать живет у моих родителей уже десять лет. Завела шашни с простолюдином, пока мы отдыхали в доме на озере… — нежно приглаживает мои волосы с двух сторон и разглядывает лицо.

— Как она только посмела? — я улыбаюсь и тоже жадно его рассматриваю, пока снова не чувствую вторжения в наши объятия. Поворачиваюсь. — Господи… Серьезно? — хохочу так, как никогда не смеялась. — Ты и правда самый настоящий джентльмен, Энцо!

Морда все такая же мохнатая и устрашающая, но выглядит безумно мило, потому что в зубах держит изящный букет в нежных розовых оттенках.

Садовые розы и эвкалипт. Красивое сочетание и простое.

Боже, да я в восторге!

— Спасибо, Энцо! — принимаю цветы.

Пес скулит.

— И тебе спасибо, Костя! — я обхватываю гладковыбритую щеку и целую мужественные губы, задерживаясь на них подольше. Прикрываю от удовольствия глаза.

А потом мы долго куда-то едем…

Сначала я предполагаю, что пунктом назначения будет дом у озера. То место, куда мы ездили с ребятами, и где нерадивая мама Энцо нагуляла его с дворнягой. Но знакомый съезд с трассы остается позади, а нас уносит ровная асфальтная гладь.

Все дальше и дальше от города.

И от проблем.

Как человек вечно все анализирующий и воспевающий все доказательное (в том числе и любимую медицину), я пытаюсь разложить свои чувства по полочкам и вспомнить, когда это началось. Когда я потеряла от него голову?

Когда эти руки, крепко обнимающие руль, перестали быть обычными мужскими руками, а их объятия стали тем, без чего мне пусто и одиноко?

Когда эта привычная нахмуренность перестала быть нудной и стала… бесконечно милой?

— О чем это ты думаешь? — Костя оборачивается, поглядывает на мирно спящего на букете Энцо и смотрит на меня.

— О счастье… — я пожимаю плечами.

Ответ пространственный, но не выдающий меня с головой.

Я и так слишком во многом призналась.

Честность — инструмент власти. Тот, кто много о тебе знает, тобой владеет.

— И что ты думаешь о счастье?

— В Гарвардском университете провели одно исследование…

— Так… началось… — он недовольно ворчит.

— Послушай, это правда интересно и научно доказано… — перебиваю.

— Я тебя слушаю, док. — покорно соглашается и поудобнее устраивается в кресле, удерживая руль одной рукой.

Вторая забирает мою ладонь и ободряюще ее сжимает.

Костя всегда был тем, кто меня слушал. Это подкупает. Я чувствую себя значимой для него.

— Так вот. — бьюсь об заклад, что мои глаза загораются, как и всегда, когда я начинаю говорить о работе. — Гарвардские ученые создали трекер счастья в виде специального приложения и в начале двухтысячных набрали фокус-группу. Ее участники начали получать до трех уведомлений в день, в которых их просили оценить в моменте, насколько они сейчас счастливы, рассказать о том, чем занимаются и о чем думают. Заняты ли этим делом полностью, сконцентрированы или их мысли о другом?

— И?

— Уведомления приходили в любое время суток, чтобы застать людей в разных состояниях, а выборка в итоге расширилась. До пяти тысяч участников из восьмидесяти стран. — Смотрю на него многозначительно.

— Впечатляюще.

— Скажи? — я улыбаюсь и глажу широкую ладонь с длинными, ухоженными пальцами. — Но самое интересное — это выводы.

— Жги, док.

Я смотрю в лобовое стекло и в предвкушении вдыхаю полной грудью.

— По сути, этим исследованием была доказана гипотеза о том, что уровень счастья всегда ниже, когда наши мысли блуждают и не относятся к моменту. Даже неважно, приятные мысли или не очень. Если ты не сосредоточен на том, чем занимаешься — ты… прямо сейчас теряешь счастье. Не можешь насладиться им полностью. Оно утекает сквозь пальцы.