— Не знаю. Забыла, наверное, — говорю шепотом и пытаюсь собрать себя воедино, хотя уже растеклась влюбленной лужей в его руках.
И это осознание дает мне ощутимый подзатыльник.
Я люблю его?
Мамочки…
— Я ничего ему не подарил, — добавляет Прохор, пока я веду внутренний монолог.
— Я Родиону скажу, что ты не знал, все в порядке.
— Нет, так дело не пойдет, — скользит взглядом по моему лицу, снова возвращаясь к губам.
— Прохор, это неправильно. Тут же дети! — пищу, чувствуя, как жар приливает к щекам.
— Так разве мы нарушаем какие-то морально-нравственные законы? — насмешливо выгибает бровь. — За кого ты нас держишь, Раечка? Мы приличные люди.
— Раз приличные, тогда убери руку с моей задницы, — говорю тихо, и взгляд сам поднимается к его губам.
Мы стоим полубоком, и если кто-то выйдет из кухни, то этих пошлостей видно не будет.
Вспыхивает азарт быть застигнутыми врасплох, поэтому Ставрогин снова целует меня — урывками, параллельно сжимая ягодицу, и я шиплю от ощущений.
— Как же убрать руку, тут все такое аппетитное? Так и манит! Ты себе даже не представляешь, чего мне стоит сдерживаться.
— Ставрогин! — округляю глаза. — Не смей! Не при детях.
— М-м, — запрокидывает лицо к потолку и прикрывает глаза. — Какая только что секусально заряженная фантазия мне в голову пришла.
— Знаешь что, отправь ее куда-нибудь подальше, — кричу на него шепотом. — У нас тут, вообще-то, детский день рождения.
— Твоему сыну шестнадцать, — напоминает скептически.
— Кстати, как вы оказались вместе? Что ты Роде сказал, раз он смилостивился над тобой?
Чужая рука наконец-то покидает мою ягодицу, и Прохор отходит от меня на полшага.
— Это наши дела, — заявляет серьезно. — Мужские.
— Мужские? — держу лицо, хотя хочется улыбаться.
Смотрим со Ставрогиным друг на друга, уже не касаясь, но но словно разговаривая взглядами. Если ими можно было бы целоваться — уверена, именно это мы сейчас и делали бы.
Опускаю взгляд на пах Прохора, где топорщатся джинсы в уверенной такой эрекции.
— Прохор! — ахаю.
— Да знаю я, не нагнетай, — говорит, веселясь. — Дай мне минуту.
— Я тогда пойду, а ты чуть позже подойдешь?
— Ты будешь уходить, я буду пялиться на твою задницу, и это ни черта не поможет.
— Тогда ты не пялься, будь добр!
— Легко сказать, Раечка. Даже если не пялиться, я нафантазирую себе все, что надо.
— Давай тему сменим? Из полиции тебя больше не беспокоили?
— Отличная противовозбудительная тема — твой бывший прости господи Веня, — говорит довольно. — Нет, не беспокоили. Идем. Я в порядке.
Прохор разворачивает меня за плечи и ведет на кухню, где Тая уже подсуетилась и поставила приборы еще на одного человека.
Неспешно ужинаем, болтаем, смеемся.
Идиллия резко прерывается, когда входная дверь распахивается, ударяясь о стену, и на кухню залетает взлохмаченная и со слезами на глазах Галина Павловна.
— Ты! — она тычет пальцем в Прохора. — Это ты виноват в том, что мой Венечка пострадал! А теперь он ко всему прочему исчез!
Глава 52.
Глава 52.
* Раиса *
Впятером переводим взгляд на Галину Павловну, которая так и остается стоять в дверях кухни.
— Я не поняла — в смысле папа пострадал? — удивленно спрашивает Тая.
— В каком смысле?! — с возмущением протяжно спрашивает бывшая свекровь. — В том смысле, что хахаль твоей мамочки ударил твоего отца по лицу!
Тая с видом полнейшего непонимания происходящего смотрит на меня.
— Галина Павловна, вам следует успокоиться, — я поднимаюсь и делаю попытку подойти к свекрови.
Я пылаю к ней любовью, но выглядит она нехорошо. Бледная, взбешенная.
— Что мне следовало сделать, так это не допускать брака с тобой! — тычет в меня пальцем. — Твоя мать мне тогда лапши на уши навешала рассказами о том, какая у нее хорошая девочка. Жаль, я тебя в лицо не видела и уж тем более не знала, что ты уже была замужем. Ни за что не позволила бы Венечке приблизиться к тебе!
Я отшатываюсь от нее после этих слов.
Сами по себе они не задевают меня — за столько лет, проведенных с ее сыном, я слышала в своей адрес достаточно неприятного, но в этот раз от Галины Павловны исходит такая волна ненависти, что мне становится тяжело контролировать себя.
Прохор поднимается на ноги и подходит ко мне, закрывает меня собой.
— Галина Павловна, верно? — голос ровный и спокойный, мне кажется, он так же разговаривает с пациентами. — Если у вас претензии, что я дал в морду вашему сыну, так обращайтесь по адресу, Рая тут ни при чем. Она даже не была в курсе, что у нас вышел конфликт.
— Мой сын за всю свою жизнь никого не обидел! — звучит с таким надрывом, что я всерьез начинаю переживать за бывшую свекровь. Не хватало еще, чтобы ей стало плохо у нас дома. — Он ни за что бы не полез в драку! Он не такой! Может быть, вас, мужчина, так воспитали — всем налево и направо морды бить, но я своего сына вырастила интеллигентом, а интеллигентные люди вопросы решают языком, а не кулаками.
— Ваш сын уже дорешался, — Ставрогин продолжает сохранять невозмутимость. — И в морду он получил как раз таки за свой язык, которым прошелся по Рае и собственному сыну. Я не позволю лить дерьмо на женщину, которую люблю, и ее детей, — звучит твердо и непреклонно.
Любит?
Я же не ослышалась?
Он не говорил мне…
Ой, мама…
— Его лицо! — воет Галина Павловна. — Его лицо было сплошное месиво! Живого места нет.
— Хватит врать, Галина Павловна! Я видела снимок Вениамина в полиции. Фингал под глазом это не месиво.
Свекровь начинает плакать и причитать одновременно.
— Мой сынок! Он в жизни ни разу битый не был!
Прохор тяжело вздыхает и говорит:
— Может быть, стоило хоть раз дать вашему сыночку по жопе — глядишь, проснулось бы в нем хоть что-то человеческое.
— Да как ты смеешь! — вскидывается. — Ты! Паскудник!
— Сядьте! — рявкает на нее Ставрогин и берет за плечи, усаживая на место, где он сидел. — И успокойтесь, иначе доведете себя до приступа, потеряете сознание и расшибете лоб. Потом наверняка Рае мозг вынесете из-за того, что она виновата во всем и не успела подстелить вам матрас.
— Хам! Быдло!
— Именно так, конечно, — поддакивает Прохор спокойно. — Я хам, зато ваш сын идеал.
— Идеал! — говорит гордо.
— Тогда где он? — вскакивает на ноги Родька. — Где он в мой день рождения?
— День рождения? — удивленно спрашивает Галина Павловна.
— Да, у меня сегодня день рождения! — выкрикивает Родя. — Ни от отца, ни от вас я не получил поздравления, даже сообщения!
Голос у сына срывается. Тая берет его за руку, пытаясь успокоить, но он выбегает из-за стола, и дочь уходит за ним, оставляя нас втроем.
— Вот именно, Галина Павловна, — киваю холодно. — Ваш сын вообще в последнее время сделал много разного, за что лично я с удовольствием дала бы ему в глаз, если бы умела. Родион ждал от него звонка целый день, но ничего. Ни одного доброго слова. И вы тоже далеки от идеала, уважаемая. Родион ваш внук.
— Я потеряла сына! — кричит с надрывом. — Я не могу думать о внуке.
— Когда вы разговаривали с Вениамином в последний раз? — серьезно спрашивает Прохор.
— Утром!
— Вы… — моргает оторопело. — Вы издеваетесь?
— Веня всегда держит меня в курсе своего своих дел. У нас с ним созвон каждые два часа! Последний раз мы говорили в девять утра, сейчас почти семь вечера! — и давай реветь и за сердце хватается, а я закатываю глаза.
Прохор переводит на меня взгляд и спрашивает удивленно:
— Как ты не чокнулась в этом дурдоме?
Поджимаю губы и развожу руками.
— Галина Павловна, ваш сын взрослый мужик! — Ставрогин повышает голос. — Он может забухать, поехать на свидание или встрять в пробку! Может сбежать от вас подальше!
— Он не может! Он бы так со мной не поступил. Он бы не ушел на свидание, не известив меня!
