Усни со мной (СИ) - Элис Алина

Пальцы машинально сжимаются в кулак. Дыхание замедляется, будто я стараюсь исчезнуть, стать невидимой. Даже пульс замирает, когда Воланд говорит что-то особенно тихо — так тихо, что я различаю только обрывки слов.

Я делаю ещё один шаг, и слова становятся различимыми. Слышу густой голос Воланда:

— Я рад, что мы нашли общий язык, Арт.

— Да, брат. Уже думал и не дождусь, когда ты начнёшь ко мне прислушиваться, — слышу резкий смешок Арта. — Завтра о нас снова заговорит вся столица.

— Посмотрим.

— Так начинаем в шесть, и заканчиваем до полуночи, правильно? — в голосе Арта читается возбуждение.

— На месте надо быть с пяти, еще раз проверить, все ли под контролем.

— Не слишком мало людей мы с собой берем?

— Нет, Арт. Там не нужна толпа. Только самые проверенные. Те, кто если надо в огонь и воду пойдут. Мы не можем рисковать.

Я знаю: это не для моих ушей. Осторожно отступаю, пока меня не заметили. Но уже разворачиваясь, слышу непривычно серьёзную интонацию Арта:

— Вол, к слову о рисках, ты же понимаешь... Мы же говорили с самого начала, да? Всё ведь в силе?

Я застываю.

— Да, Арт. Я помню.

Какая-то неведомая сила держит меня и заставляет слушать. В голосе Арта слышно волнение и нетерпение:

— Твою девчонку придётся ликвидировать завтра, когда начнётся заваруха.

В воздухе повисает длинная пауза. Я слышу только оглушительное биение собственного сердца.

А потом — родной глубокий голос взрывает в моей голове фейерверки:

— Да, Арт. Это решённый вопрос.

Глава 26

Ева

На негнущихся ногах я возвращаюсь в комнату. Пульс строчит, выбивая хаотичный ритм. Я сажусь на кровать, пытаясь осмыслить происходящее. Горло сковывает спазм, пальцы мелко дрожат.

Я вдруг понимаю с холодной ясностью: моя жизнь полностью в руках человека, чьего имени я даже не знаю. Любимого, притягательного, но жестокого и опасного. Если он решит убить меня прямо сейчас — у меня нет ни единого шанса спастись.

Ложусь на кровать, подтягиваю колени к животу и обнимаю руками. Дрожь не проходит, собраться с мыслями не получается. Я лежу и слушаю своё дыхание, заземляясь через тело.

Решаю просто дождаться Воланда и спросить его прямо. Встаю, бездумно хожу по комнате, выхожу на балкон. Долго сижу, наблюдая, как темнеет небо и появляются первые звёзды. Время тянется бесконечно. На грудь как будто положили камень, который мешает двигаться и дышать. Становится холодно, и я накрываюсь пледом.

Внутри всё застыло, и ни одна слеза не срывается, когда перед глазами проносятся воспоминания — как его тёплые руки нежно касались моей щеки, как с глухим выдохом он примагничивался к моим губам. Как с утра прижимал меня к своему горячему телу, целовал в волосы, в шею, отчая голова начинала кружиться. Как предложил остаться.

Разве мог он всё это время врать? Я не могу в это поверить. Эта реальность не поддаётся осмыслению.

Совсем замёрзнув, я возвращаюсь в комнату. Уже за полночь, а Воланд так и не появился. Я устраиваюсь в кресле, укутываюсь в одеяло. Не хочу ложиться, пока он не придёт.

Просыпаюсь от боли в затёкшей шее. Как только открываю глаза, сердце снова начинает стучать — адреналин разносится по венам. Я потягиваюсь, разминая застывшие мышцы, встаю из кресла. За окном сереет небо — скоро рассвет. Кресло и кровать отбрасывают чёрные, грубые тени на пол. Спальня, ещё вчера казавшаяся мне безопасной и уютной, сегодня выглядит зловеще.

Воланд так и не вернулся.

Я больше не чувствую себя заторможенно — наоборот, из-за напряжения хочется сделать хоть что-то, как-то себя защитить. Я подхожу к двери — вчера вечером я закрыла её наглухо, но Воланд мог бы открыть снаружи своей картой. Чуть подумав, я опускаю тяжёлую железную щеколду, которая входит в паз в раме с громким глухим звуком.

Теперь дверь можно открыть только изнутри. Не знаю, что мне это даёт, кроме иллюзорного контроля за ситуацией, но так ощущается спокойнее.

Измучившись от ожидания, я решаю жить этот день также, как жила бы любой другой — делаю лёгкую разминку на балконе, иду в душ. Только я успеваю переодеться, как слышу скрежет у двери, а потом тихий, но настойчивый стук.

Я подхожу и застываю около стены. В двери нет глазка, но я и без этого знаю, кто стоит по ту сторону.

— Ева, открой, — Воланд говорит тихо, но с напором.

Я раздумываю. Не знаю, как быть — понятно, что я только оттягиваю время, но взламывать дверь — долго, а судя по голосу он торопится. Наверное стоит попытаться задать волнующие меня вопросы.

— Я хочу поговорить, — говорю ломающимся голосом.

— Ева, у нас нет времени. Открой немедленно или я разнесу эту дверь к чёртовой матери!

Он почти рычит, теряя контроль — и это настолько неожиданно, что меня окатывает волной паники.

— Не открою! — голос срывается, но мне уже всё равно.

Я слышу, как он медленно выдыхает за дверью. Продолжает уже спокойно, но я понимаю, что это стоит ему всей выдержки:

— Ты обещала мне верить.

Перед глазами идут красные пятна. Всё вокруг сливается в общий вибрирующий цветной фон. Может, я и дура, но значит, буду дурой до самого конца.

Трясущимися холодными пальцами я отодвигаю щеколду.

Воланд залетает внутрь и захлопывает дверь. Его энергетика — тяжёлая, опасная, чуть не отбрасывает меня к стене.

— На балкон уже выходила? — он окидывает меня взглядом.

— Да, — я не понимаю, о чём он. — А почему это...

Я не успеваю закончить вопрос — в дверь стучат.

Воланд вытягивается как струна, становится за плотной шторой у стены, рука на кобуре. Показывает мне жестом, чтобы я открыла дверь.

Но я не могу двинуться с места — страх парализовал всё тело. Под коленями слабость, губы дрожат. Я пробую сделать шаг, но бессильно опускаюсь на пол. Обхватываю плечи руками.

Стук становится мощнее и настойчивее, а потом вдруг затихает. Я уже думаю, что неожиданный гость ушёл, но вдруг слышу тихий писк, какой бывает, когда открывают дверь картой снаружи.

Дверь резко открывается, и в комнату заходит мужчина, которого я никогда видела раньше — лысый, почти безбровый. Он широкоплеч, на лбу шрам, мелкие глаза прищурены. Я замечаю на пистолет у него на поясе, а в руках — наручники и мешок. В ушах начинает шуметь, поэтому когда он открывает рот, я не сразу слышу слова.

— Доброе утро! — с ухмылкой здоровается он. — А у нас сегодня...

Но не успевает лысый сделать шаг в мою сторону, как из-за шторы вырывается тёмный вихрь.

— Отвернись, — я слышу холодный тихий голос Воланда и зажимаю глаза руками.

Тихий щелчок, глухой звук падения чего-то тяжёлого и мягкого, и... тишина.

Я открываю глаза и в ужасе зажимаю рот. К горлу подкатывает тошнота.

Лысый лежит на полу с остекленевшими глазами и расслабленным лицом. Мёртвым лицом. На стене и двери — алые разводы, как если бы кто-то плеснул краской из ведра.

Я бегу в ванную и меня выворачивает, сжимает и выкручивает желудок много раз. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова могу поднять голову. От ощущения холодной плитки под коленями становится как будто легче.

Я умываю лицо ледяной водой, и в зеркало вижу, как сзади подходит Воланд. Смотрю на своё отражение — губы обескровлены, лицо белое как мел.

— Выпей, — он протягивает мне бокал с тёмной жидкостью, налитой на самом дне. — Это виски. Тебе надо собраться.

Я беру бокал, глядя в чёрные глаза. Воланд серьёзен, напряжён. Этот бокал — ещё один момент истины. Там может быть все, что угодно. Но... Я выбираю верить своему мужчине. И всё моё нутро тянется к нему, а не от него.

Делаю глоток, обжигающая жидкость проваливается в желудок, и... сразу же устремляется обратно.

Когда последние спазмы проходят, Воланд помогает мне встать и умыться, протягивает полотенце.

— Тебе надо снять одежду, — он говорит медленно и чётко, как ребёнку.

— Зачем? — спрашиваю я, но уже стягиваю через голову водолазку. Складываю вместе с джинсами стопкой, беру из шкафа первую попавшуюся одежду и натягиваю.