Аврора посмотрела на своих людей. Марк проверял оружие, Макс лихорадочно искал лазейку в коде, Давид стоял, опустив голову. Они достигли дна своего отчаяния. Но именно на дне рождается самая чистая ярость.
— Три часа, — повторила Аврора, вынимая пистолет и проверяя обойму. — Макс, забудь про оборону. Мы запускаем «Протокол Смертника» прямо сейчас. Если мы пойдем на дно, мы заберем с собой всё наследие Балабанова.
Она обернулась к камере наблюдения, зная, что Архитектор смотрит на неё.
— Посмотри на меня, Балабанов. Ты думал, что я слабость Давида? Нет. Я — твой конец.
Глава 26. Протокол Икара: Сжигая небо
Красный свет аварийных ламп превратил пространство Шахты № 7 в подобие гигантского, пульсирующего организма, запертого в чреве горы. В этом спектре всё казалось иным: лица друзей превратились в тревожные маски, привычные приборы управления — в орудия пыток, а тени, отбрасываемые массивными серверами «Гефеста», стали длинными и хищными, словно пальцы самого Балабанова, тянущиеся к горлу их сопротивления. Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд. Таймер, запущенный Архитектором, безжалостно отсчитывал время, оставшееся до того момента, когда эта крепость превратится в братскую могилу.
Аврора стояла неподвижно, её рука всё еще сжимала рукоять пистолета, хотя враг был за тысячи километров отсюда — или же, что более вероятно, находился прямо здесь, в каждой строчке кода, в каждом транзисторе их оборудования. Она чувствовала, как адреналин сменяется холодным, расчетливым бешенством. Ребенок внутри неё затих, словно тоже прислушиваясь к мерному тиканью виртуальных часов. Она посмотрела на Давида. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за одну минуту. Его глаза были устремлены в пустоту, мозг лихорадочно перебирал тысячи вариантов, которые он когда-то закладывал в фундамент своей империи, пытаясь найти тот единственный кирпич, который еще не прогнил.
— Макс, — голос Авроры прозвучал на удивление твердо, разрезая гул вентиляторов. — Отключи таймер на экранах. Нам не нужно смотреть на свою смерть каждые пять секунд. Нам нужно знать, как её избежать.
— Я не могу его отключить, Аврора, — Макс не оборачивался. Его пальцы двигались по клавиатуре с такой скоростью, что казались размытыми пятнами. — Это не просто изображение. Код таймера интегрирован в BIOS материнских плат. Если я попытаюсь его принудительно стереть, сработает термический заряд в блоках питания. Балабанов не просто взломал нас. Он превратил наше железо в детонатор. Мы буквально сидим на пороховой бочке, где фитиль — это наше собственное электричество.
Марк, стоявший у входа с планшетом тактического контроля, резко обернулся.
— Значит, мы выдернем шнур. Перейдем на ручное управление, отключим геотермальные генераторы и будем сидеть в темноте, пока они не уберутся.
— Не получится, — Давид наконец заговорил, и его голос был похож на шелест сухих листьев. — Балабанов предвидел это. Генераторы имеют автономные контроллеры. Если внешнее питание пропадет, они перейдут в режим перегрузки, чтобы «спасти» данные. Через десять минут температура в шахте поднимется до пятисот градусов. Мы не просто сгорим — мы испаримся вместе с серверами. Это и есть его метод. Абсолютная безвыходность, замаскированная под заботу о сохранности информации.
* * *
Аврора подошла к главному терминалу. Она смотрела на каскады данных, которые Макс пытался изолировать. В её сознании, обостренном опасностью, начали складываться фрагменты мозаики. Если Балабанов хочет коды «Иерихона», значит, без них его план не полон. Значит, у них есть рычаг. Но рычаг работает только тогда, когда у тебя есть точка опоры. Здесь, под толщей льда, их точкой опоры могла быть только их готовность уничтожить то, ради чего они сражались.
— Давид, — она повернулась к мужу. — Проект «Иерихон». Ты сказал, что это система глобального мониторинга. Но почему он не может запустить её без твоего «Феникса»? У него есть лучшие программисты мира, у него есть ресурсы Клуба.
Давид поднял голову, в его взгляде мелькнула тень профессиональной гордости, смешанной с ужасом.
— Потому что «Иерихон» — это тело, Аврора. Огромная сеть спутников, камер, датчиков. Но «Феникс» — это его душа. Это алгоритм адаптивного предсказания. Без него «Иерихон» просто собирает горы мусора. С ним он становится пророком. Он может предсказать бунт до того, как у первого протестующего появится мысль выйти на улицу. Он может обрушить экономику страны, просто изменив приоритеты в выдаче поисковых запросов. Балабанов хочет не просто следить. Он хочет управлять вероятностями. И я... я совершил ошибку, сделав «Феникс» слишком совершенным. Я вшил в него этическую надстройку «Протокол Икара», которая должна была блокировать использование системы во вред человечеству.
— И Балабанов не может взломать эту надстройку? — спросила Аврора.
— Нет. Она основана на квантовом ключе, который генерируется... биометрией моего мозга в определенном состоянии. Он пытался получить это в Монтрё, когда подключал меня к «Иуде». Но твое вмешательство прервало процесс. Теперь ему нужны исходные коды, чтобы переписать ядро с нуля.
Аврора усмехнулась. Это была горькая, сухая усмешка.
— Значит, мы — замок, к которому у него нет ключа. Но он решил просто взорвать дверь. Макс! Ты слышишь? «Протокол Икара». Можем ли мы активировать его сейчас? Не для блокировки, а для самоуничтожения системы таким образом, чтобы коды «Иерихона» стали бесполезными навсегда?
Макс на мгновение замер. Его глаза за стеклами очков расширились.
— Икар... если я запущу его в режиме обратной связи, он начнет стирать не данные, а саму логику построения алгоритма. Это как если бы мы стерли из языка все гласные буквы. Текст останется, но смысл исчезнет. Но есть одно «но». Для этого мне нужно соединение с внешним миром. Балабанов отрезал нас ЭМИ-ударом.
— Не совсем, — Марк подошел к ним, указывая на карту коммуникаций шахты. — У нас есть старая медная линия связи с метеостанцией на пике Кросспинтин. Она глубоко под землей, ЭМИ её не достал. Скорость там мизерная, как в девяностые, но для передачи ключа её хватит.
— Тогда действуй, — Аврора положила руку на плечо Макса. — У нас осталось два часа и пятнадцать минут.
* * *
Работа превратилась в лихорадочный танец со смертью. Пока Макс пытался пробиться через медную линию, Марк и его люди готовили физическую оборону. Они знали, что как только Балабанов поймет, что его план с таймером дает сбой, он отправит «Гончих» — не дронов, а живых людей, готовых на всё.
Аврора помогала Марку устанавливать последние ловушки в туннеле. Её руки, когда-то привыкшие к шелку и дорогой косметике, теперь были измазаны оружейной смазкой и пылью. Она чувствовала странное удовлетворение от этой физической работы. Каждый установленный заряд, каждый проверенный датчик давали ей иллюзию контроля над ситуацией.
— Аврора Александровна, — Марк остановил её у входа в шлюз. — Если дело дойдет до прорыва... вы должны знать. У нас в секторе «С» есть спасательная капсула. Она рассчитана на одного человека. Спуск по старой шахте прямо к побережью, там спрятан катер.
Аврора посмотрела на него долгим взглядом.
— Марк, ты предлагаешь мне бежать? Опять?
— Я предлагаю вам спасти ребенка, — жестко ответил он. — Давид Игоревич... он не уйдет. Он часть этой системы. Но вы — нет. Вы его надежда на то, что всё это было не зря.
— Я не оставлю его, Марк. И тебя не оставлю. Мы — «Невидимые паруса». Мы либо уплывем вместе, либо вместе пойдем ко дну. Других вариантов нет.
Марк молча кивнул. В его взгляде промелькнуло уважение, которое не купишь ни за какие деньги Громова.
