— Леш, послушай. — Майя задумчиво пожевала губу. — Он раскаивается. Я видела его, говорила с ним. Давай оставим это дело в прошлом?
— Что, дружок его отца хочет замять дельце? — криво усмехнулся я.
— Фу, что за словечки? — вдруг засмеялась Майя, но потом снова стала предельно серьезной. — Если ты захочешь бороться с ним до конца, я буду с тобой. Я поддержу тебя в любом решении. Хотя это будет и непросто.
Я вздохнул, медленно выпуская воздух из легких.
— А чего хотела бы ты? — Внимательно посмотрел в ее глаза, пытаясь отыскать в них ответ.
— Просто жить. Счастливо. Строить отношения с тобой. У нас впереди столько всего… — Она посмотрела вверх, словно подбирала слова. — Столько всего хорошего! Оставить Романа в прошлом, оставить в прошлом все споры, суды, разбирательства…
— Ты к нему еще что-то чувствуешь? — вдруг вырвалось у меня. Не хотел задавать этот вопрос, но горло сжал спазм, мне нужно было узнать ответ.
— С чего ты это взял? — Майя встревоженно посмотрел на меня.
— Ты защищаешь его. — Понимал, насколько по-детски это звучит, но я ничего не мог с собой поделать.
— Лешенька, милый мой, хороший!
Майя принялась покрывать мои щеки, губы и лоб короткими поцелуями, полотенце с волос размоталось, и ее влажные пряди, окутанные ароматом шампуня, упали мне на лицо. Я вдыхал ее запах, смешанный с запахом фруктовой отдушки, и не мог надышаться.
— Неужели не чувствуешь, что, кроме тебя, мне никто не нужен? — Она снова заглянула мне в глаза, и то, что я в них увидел, сказало все гораздо красноречивее слов. Она больше не любила Романа.
— Тогда давай обо всем забудем, как о страшном сне. — Я улыбнулся, заправляя ее слипшиеся от влаги волосы за уши, чтобы открыть такое милое моему сердцу лицо.
— Я передам Борису Евгеньевичу. — Она улыбнулась в ответ. — А теперь надо бежать. Я уже опаздываю!
— А завтрак?
Майя схватила бутерброд и побежала из кухни.
— Когда ты рядом, я совсем теряю чувство времени! — засмеялась она с набитым ртом из спальни.
Через две минуты Майя обувалась у меня на пороге.
— Встретимся сегодня вечером? — спросил, наблюдая за ее действиями.
— Конечно, я позвоню тебе. — Она на миг задумалась и добавила: — Когда наконец подзаряжу телефон.
Алексей
Жизнь налаживалась. Но все же одно мне не давало покоя: мы так и не успели поговорить о Егоре. То ли не хватило времени, то ли Майя намеренно избегала этой темы. Она не сказала, что против этого. Но и обратного не сказала.
Это угнетало меня все утро, и я собирался непременно с ней поговорить вечером, потому что должен был знать, как она к этому относится. Усыновленный ребенок — большая ответственность. Захочет ли она связываться с человеком, который не сможет уделять ей много времени из-за работы и ребенка? Эти мысли прибивали меня к земле, не позволяя в полной мере отдаться радости.
Я проведал Егора и, когда убедился, что с ним все хорошо, съездил в магазин и аптеку, купил еще кое-какие мелочи для малыша, посмотрел в интернете, какие документы мне понадобятся для того, чтобы начать процесс усыновления. После обеда собрался в дом ребенка, чтобы изъявить директору о своем желании усыновить Егора. Я надеялся, что она подробно расскажет мне, какие шаги я должен сделать, чтобы этот маленький мальчик обрел дом и любящего отца.
Директора пришлось ждать довольно долго, она была чем-то очень занята, но я никуда не торопился, поэтому сел в приемной, не собираясь уходить.
«Ты где? Я освободилась» — написала Майя.
«Так быстро?» — ответил я.
«Плюсы работы журналистом, — лаконично написала Майя и поставила улыбочку. — Я уже успела взять интервью, а текст сдавать только завтра, можем сейчас увидеться. У меня для тебя сюрприз».
Сердце забилось быстрее. Вот он — шанс поговорить и расставить все точки над i.
«Я в детдоме, давай увидимся через пару часов. Поужинаем где-то?»
Майя ничего не успела ответить, ко мне вышла директор.
— А, Алексей Викторович! — Она улыбнулась. — Здравствуйте. Мне сообщили, что с Егором все в порядке. Благодаря вам. — Она протянула мне руку, и я ее пожал. — С чем пожаловали сегодня?
— Я хотел бы усыновить этого ребенка, — не стал ходить вокруг да около.
Какое-то странное выражение лица промелькнуло у директора, но она тут же скрыла его за улыбкой.
— Пойдемте ко мне в кабинет, — сказала она благожелательным тоном, но что-то в нем очень настораживало. Неужели кто-то опередил меня?
— Располагайтесь. — Она указала мне на стул напротив ее стола. — Ничего, если оставлю дверь открытой? Духота страшная, — улыбнулась она.
Я только кивнул. Мне не терпелось начать разговор.
— Итак, какие шаги мне нужно предпринять, чтобы начать процесс усыновления? — Я внимательно посмотрел на женщину.
— Вы привязались к этому ребенку, да? — Она чуть приподняла уголки губ. — Я вам уже говорила, что таких малышей обычно довольно быстро забирают, но у Егора порок сердца, и многих потенциальных родителей это оттолкнуло.
— Ну, во-первых, я не многие, а во-вторых, повторная операция, которую ему вчера провели, полностью исправила его порок. Егор будет расти здоровым ребенком без каких бы то ни было ограничений.
Моя собеседница улыбнулась. На этот раз — искренне.
— Я очень рада это слышать.
— Почему я слышу в ваших словах какое-то но?
Она явно что-то недоговаривала, и меня это порядком напрягало.
— Вы говорили мне о том, что у вас не так давно умерла жена.
— А какое это отношение имеет к моему намерению взять на усыновление ребенка? — нахмурился я.
— Самое прямое. Насколько я понимаю, вы одинокий мужчина и планируете воспитывать мальчика один?
Сразу подумал о Майе. Но у нас с ней все только начиналось. Насколько бы ни были глубоки мои чувства к ней, пока я не имею права даже заикаться о таком будущем. Если когда-то она созреет до того, чтобы создать со мной полноценную семью, я буду счастлив, но ее собственная трагедия произошла так недавно, что вряд ли она в ближайшее время задумается о серьезных отношениях. И я готов был ждать столько, сколько нужно. А вот Егор ждать не мог. Ему нужно расти в домашней обстановке, в любви и комфорте. И какие бы щедрые пожертвования я ни делал, семью эти средства ребенку не заменят.
— Да, — подтвердил я догадку Елизаветы Константиновны.
Некоторое время она молчала, перебирая какие-то документы на столе. Но я видел, что она в них не смотрит, а о чем-то думает.
— Алексей Викторович, вы мне глубоко симпатичны, к тому же вы имеете стабильную хорошо оплачиваемую работу…
— У меня есть собственное жилье, трехкомнатная квартира, — подсказал я.
— И это тоже сыграет на руку, однако, — директор прочистила горло, — система очень подозрительно относится к одиноким мужчинам, желающим усыновить ребенка.
Я недоуменно посмотрел на директора.
— Почему? Я уже прочитал, что один родитель имеет право на усыновление.
Моя собеседница вздохнула.
— Видите ли, Алексей… Случаи, подобные вашему, довольно редки. Обычно одиноким родителем оказывается женщина. И даже в этом случае система более тщательно рассматривает заявление.
Я понимал, к чему она клонит, но не понимал, почему так происходит.
— И чем же одинокий мужчина отличается от одинокой женщины?
— Одинокий мужчина вызовет слишком много подозрений. Вы можете попытаться, у вас хорошие шансы, но должна предупредить, что если появится семейная пара или даже одинокая женщина, которая изъявит желание взять этого ребенка, суд, вероятно, отдаст предпочтение им.
Я смотрел на директора и не чувствовал ног от потрясения. Я любил этого малыша и готов был сделать для его будущего все, что в моих силах! Я хотел дать ему дом и семью, но мои мечты разбивались о жестокую реальность. Теперь, когда у Егора здоровое сердце, ничего не будет препятствовать его усыновлению. Нужно отступить и не питать бесплодную надежду, не бередить сердце зря…
