Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

До отдела с кормами я дойти не успел, потому что увидел ее. Маша медленно шла вдоль полок с посудой. С детской серьезностью и восторгом разглядывала тарелки и чашки. Как ребенок, которого допустили в отдел с новогодними игрушками.

Неожиданно она остановилась и коснулась одной из чашек – в виде слона. Подняла, покрутила в руках, словно ребус. И вдруг расцвела улыбкой – такой чистой и беззащитной, что у меня в груди что-то неуклюже перевернулось. Будто потеплел и оттаял какой-то давно замерзший угол.

Спрятавшись за стойкой с салфетками и бытовой химией, я продолжил ее разглядывать. В ее улыбке не было ни усталости, ни натянутости. Она была сама собой. Настоящей и очень, очень хрупкой.

Я начал мысленно репетировать, как я подойду. Конечно, надо удивиться, потом спросить… Что спросить? Раздумывать было некогда и я, повинуясь желанию предпринять хоть что-то, пока Маша увлечена кружкой, встал прямо перед ней.

Удар тележкой был почти незаметным. Услышав испуганное «извините», я по максимуму наскреб скудных артистических способностей и картинно изумился.

– Мария Юрьевна? (очень остроумно, идиот).

Больше я ничего сделать не успел. Только приоткрыл рот, как налетела Рита, затопила сладким, как патока голоском, назвала меня дурацким Максиком, будто йоркширского терьера, который спит у нее дома на шелковой подушке.

Всё внутри мгновенно натянулось в струну. Я увидел, как вздрогнула Маша, как ее взгляд стал настороженным и отстраненным. Как она посмотрела сначала на Риту, а потом на меня. И пока Рита несла чушь про брускетту, она толкнула тележку и пошла дальше. Быстро, но с достоинством.

Я почти не слышал, что еще тараторила Рита. В голове стучало одно: «Уходит. Потому что видит меня с ней и думает, что…» Я чуть не взвыл от беспомощности.

– Я звонила тебе… - продолжал бренчать голосок, источник которого хотелось мне придушить.

Разговор с Ритой я вел на автомате, злился на себя, на ситуацию, на свое прошлое в ее лице. Пршле, которое, как жвачка прилипло к подошве и напомнило о себе в самый неподходящий момент.

– Рита. Мы всё обсудили. Всё кончено, - попытался очередной раз я прервать ее излияния.

– Ой, Максик, - изумленно посмотрела на меня она. – Ты же сказал, просто пауза. Я думала, ты не всерьез…

– Я всерьез, - глаза напряженно искали рыжий всполох. Но нет. Маша исчезла. – У нас ничего нет, и не будет.

Рита качнула в руке баночку с соусом.

– Но почему, Макс? Я думала, ты отдохнешь, всё обдумаешь… И потом, как же моя мама? Она тебя за сына считает, а Тёму за внука…Нам же хорошо было.

– Было, Рит, было… Но всё закончилось. Это окончательное решение. Точка. Не пиши мне, пожалуйста, и не звони.

Я шагнул в сторону и, продвигаясь по проходу, зашарил глазами. А вдруг?

– Максим! – голос за спиной прозвучал обиженно и требовательно, но я не обернулся.

Внутри всё горело. – Представляю, что она сейчас думает! – зубной болью отозвалось в теле. Она – это не Рита, конечно. Маша.

Она думает, что я пришел сюда с Ритой за покупками. За этой идиотской брускеттой с кешью.

А с чего бы ей вообще об этом думать? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Кто ты ей, чтобы о тебе думать? Просто родитель, который оплачивает занятия с ребенком. Деловые отношения, и всё.

Нет, не всё! Это что-то другое. Иначе, почему она так смотрела, когда я ползал в луже и чистил фильтр? Я заметил. И от ее взгляда мне стало жарко. А потом? Когда подавала пальто и хотела рассказать о Тёминых успехах? По лицу словно тень пробежала, когда я отказался слушать.

Не показалось же мне всё это? Иначе я бы не злился из-за мужика с розами и не думал о ней, не представлял, что ее беспокоит и почему у нее такие грустные глаза.

Я пробежался по всем отделам магазина, но Маши нигде не было. Вышел на улицу, так и не купив корма. Вот бы она оказалась здесь! А я бы помог с пакетом, подвез до дома, а потом…

Резкий сигнал автомобиля заставил вынырнуть из мира фантазий. Я так завяз в своих мыслях, что не заметил, как сдает задом здоровенный внедорожник. Отошел в сторону, еще раз огляделся и, пнув со злостью слипшийся комок снега, пошел к своей машине.

Вечером, когда Тёма уже спал, выключил телевизор, где привычно пытался смотреть сериал. Открыв мессенджер, нашел ее имя и нашу короткую, деловую беседу.

«Добрый вечер, Мария Юрьевна. Хотел уточнить по поводу домашнего задания». Качнул головой, усмехаясь, и тут же всё стер. Потом набрал снова. «Добрый вечер, Мария! Сегодня в магазине…» Стер опять.

Идиот! Что в магазине? - «Извините, это моя бывшая и это не то, о чем вы подумали».

Ничего поумнее-то нет? Представляю ее лицо, когда она это прочитает! Я отшвырнул телефон, встал и прошелся по комнате. В доме стояла гробовая тишина, давила на уши. «Ты же взрослый мужик, - шипел я себе под нос. – Со всем справился, приспособился, выжил, бизнес ведешь. А тут, как пацан перед первой любовью. Слова боишься написать».

С Асей было как-то проще. Молодые были, безбашенные, не обожженные. Познакомились в клубе, понравились друг другу, и всё. Ясно и понятно, безо всяких игр.

А теперь… Теперь каждый шаг просчитываю, как на минном поле. Боюсь спугнуть. Боюсь показаться навязчивым. Да и с чего, черт возьми, я взял, что мне что-то светит? Может, она счастлива с другим, а на меня посмотрит, как на сумасшедшего, заикнись я, например, о свидании?!

Уснул поздно. Долго ворочался и вспоминал, думал, строил предположения и уговаривал себя успокоиться и жить, как жил раньше. Один. С Тёмой.

Утром не выдержал и за завтраком попытался издалека вызнать, что там у Марии Юрьевны дома происходит? Тёма рассказал, что у нее есть дочка – Аня. Она чем-то болеет и не ходит в школу.

– А муж? – безразлично спросил я, колдуя у кофемашины.

– Не знаю, не видел. Мария Юрьевна всегда только про Аню говорит. А когда я про звезды рассказывал, позвала ее и всё. Она балерина.

– Кто? – я был рассеян. Уж очень меня взволновало известие, что никакого мужа поблизости не наблюдается.

Правда, это ничего не значит. Может, он в командировке. Или подводник. Или тоже в Африку рванул.

– Аня, - Тёма серьезно смотрел мне в лицо. – Она раньше танцевала и в музей балета собиралась поступать…

– В Академию балета, - машинально поправил я сына.

– Ну да, - кивнул он. – Кажется, туда. Но потом под машину попала и пока не может ни в школу ходить, ни танцевать.

Я уставился на Тёму: под машину? Так вот почему у Маши такие глаза! Переживает за дочку.

– И пап, ты, когда будешь на мне буквы рисовать?

– Буквы…

Секунду я смотрел на Тёму, и вдруг расплылся в улыбке. А вот и зацепка! Нашелся повод.

– Нарисую. Обещаю. Доедай!

Я ушел в комнату и, открыв беседу, быстро набрал: «Доброе утро, Мария! Извините, что беспокою, но я хотел бы обсудить некоторые ваши методики и задания. Я не всё понимаю. Хотелось бы обговорить лично, без Тёмы. Возможно, мы могли бы где-нибудь встретиться?»

Не дав себе времени передумать, нажал на синюю стрелку. И начал ждать.

Глава 44

Трудные разговоры

Маша

Вода в чайнике заклубилась жирными пузырями. Несколько секунд я завороженно ждала, когда щелкнет кнопка и можно будет заварить чай.

Анна Ивановна хлопотала у стола, вынимая из сумки всё новые и новые пакетики и судочки. В холодильник уже перекочевали голубцы и греческий йогурт.

– Вот тут еще печенье… Анечке можно, я почитала, на нежирном твороге сделала. Только корицу добавлять не стала. Мало ли…

Она обернулась, растерянно сжимая в руках пластиковый контейнер. Я улыбнулась и, забрав выпечку, попыталась усадить свекровь попить чаю. Она приехала утром, чтобы побыть с Аней, пока я буду на занятиях. Завтра мы едем в больницу, а со следующей недели я выхожу на полставки в школу. Я надеялась, что анализы будут хорошие, и Анюта сможет учиться, как все.

– Спасибо вам, Анна Ивановна! Аня будет рада. Вы не переживайте так из-за ее питания. Она же и раньше не ела ничего вредного или жирного. Так что почти ничего не изменилось…